— Ты откуда будешь… добрый человек? — спросил князь Димитрий Иванович.
— Из Рязани я… К тебе убёг…
— Отчего же ты… не с Олегом своим?
— Оттого, князь, что…
Не успел ответить Сенька Быков: пока одно копьё подрубал, проткнули ему грудь другим копьём.
— Ай ты, Сенька, брат ты мой! — воскликнул князь Димитрий, но сам упал от удара по темени.
Насмерть стояли ополченцы и полегли все как один. Прорвались татары к Большому полку. И вновь закипела сеча кровавая.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Жмут басурмане. Ой как жмут! Смяли главный ряд. Добрались до великокняжеского знамени. Вот уж и боярин Бренок, что был в доспехах Димитрия, свалился бездыханным. Торжествуют ордынцы: убили московского князя. Скорей, скорей круши теперь всех подряд!
Кровь лилась ручьями. Задыхались в бою воины. Коням ступить было некуда: везде тела убитых.
Но отразили натиск ордынцев дружинники владимирские, суздальские и брянские, что были под началом воеводы Вельяминова. Пришлось отступить Мамаевой коннице.
Князь же Андрей Полоцкий отогнал ордынцев с правого «крыла».
Тогда Мамай, который наблюдал за битвой с Красного холма, изменил свой план — главные силы он приказал бросить на левое «крыло». Хан рассчитывал смять полк левой руки, а затем с тыла или с фланга ударить по Большому полку и разбить его.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Перебравшись через Смолку, обрушились татары на левое «крыло», где стоял полк князей Белозерских. Не смог сдержать полк этой лавины. Полегла в неравном бою большая часть русских ратников. Пали здесь и сами князья Белозерские. Начал полк отступать к Непрядве.
Шум боя долетал и до засадного полка, что был спрятан в Зелёной дубраве между Доном и Смолкой. Уже несколько часов стояли воины без дела. Истомились. Поглядывали на своих начальников: что медлят воевода Боброк да князь Владимир Андреевич?
На высоких деревьях сидели полковые дозорные, передавали всё, что видели.
А на дубу, который рос ближе всех к полю, посадили Яшку-крикуна. Голос у него звонкий, глаз острый.
— Что на поле, Яшка? — кричали ему.
— Отходит левое «крыло». И князей, кажись, не видать. Никак поубивали князей-то.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Ещё ближе шум боя. Лязг мечей слышен, и яростные крики, и стоны предсмертные.
На выручку полку левой руки вывел свою дружину князь Димитрий Ольгердович Брянский. Но и он не может удержать татар. Невелика у него дружина, а ордынцев много. С гиканьем мчатся они за отступающими.
— А теперь чего там, Яшка?
— Гонят наших, поганые. Совсем от нас близко. Поди, хотят к реке пробиться.
Слышат Яшкин голос не только воеводы, но и простые воины.
— Доколь мы ждать будем, — ропщут они, — пока всех перебьют басурмане?
И князь Владимир Андреевич Серпуховской тоже не выдержал.
— Пора, — сказал он, — нельзя нам в стороне оставаться…
— Погоди. Не настал наш час, — оборвал его Боброк.
Вот уж поравнялось Мамаево войско с Зелёной дубравой. Бой дальше покатился.
— Что молчишь, Яшка? Аль язык проглотил?
— Беда, други! Татары мимо нас прошли. Уже спину нам кажут, к Дону выходят.
И сказал тогда воевода Боброк:
— Теперь наш черёд. Дерзайте, братья!
Увлеклись татары наступлением, а Засадный полк ураганом вылетел из лесу да ударил им в тыл.
Что за войско? Откуда? Не могут понять ордынцы. А уж и понимать-то некогда. Бьют их в спину, колют, секут, конями топчут.
Молодой князь Владимир Андреевич в самую гущу татар ворвался. Один, почитай, два десятка уложил. Да и остальные воины дерутся за десятерых. Силы у них свежие, кони резвые.
Растерялись татары. Назад кинулись. Где уж биться с такими отчаянными!
Тут и все полки русские перешли в наступление. Погнали татар назад. Не оглядываясь, в панике побежали ордынцы.
Увидел Мамай с Красного холма, как громят его полчища, — прочь помчался с поля Куликова, скрылся со своими приближёнными мурзами и охраной.
Тридцать вёрст без передышки гнали ордынцев воины Великого князя Димитрия. До реки Красивая Меча преследовали.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Так закончилась Куликовская битва.
Литовский же князь Ягайло, узнав о Мамаевом поражении, приказал своему войску повернуть назад. Убежал в Литву к Ягайло и князь Олег. А хана Мамая подкараулил на реке Калке другой татарский хан Тахтамыш. Мамай был с остатками войска разгромлен и бежал с небольшим отрядом верных воинов в Кафу (ныне Феодосия), где вскоре был убит «генуэзскими ворами».