Кожа, раздающаяся под моими зубами, вызывала почти чувственное наслаждение. Я укусила сильней, кровь, пролившаяся в рот, вдруг стала вкусной. Я запрокинула ему голову, укусила снова — это было так приятно. Как будто я только об этом и мечтала всю жизнь. Меня охватывало тепло. Я обхватила его ляжками за пояс, прижималась, все сильнее запрокидывая ему голову, и вкус крови вдруг стал… восхитительным.
— Хватит.
Кости оттолкнул меня. Я не давалась, я не хотела останавливаться. Не могла остановиться. Я щелкала зубами, пытаясь снова впиться ему в горло, но он сцепил руки у меня за спиной и навалился на меня, удерживая не только руками, но и всем весом тела.
— Расслабься. Подыши. Перетерпи, Котенок, сейчас пройдет.
Сперва я отбивалась, но понемногу охватившее меня безумие рассеялось, и я уже могла смотреть на Кости без желания выпить его до последней капли. Сейчас я по-новому понимала смысл слов «жажда крови».
— Как же ты удерживаешься? — Я коротко, неглубоко дышала.
Он ослабил стальную хватку, но не отодвинулся.
— Никак — в первые несколько дней. Убиваешь всякого, кто подвернется, когда начинает мучить жажда. Потом учишься с этим справляться. Ты всего только попробовала. Через неделю организм очистится. Ты снова станешь собой.
Он был так непробиваемо уверен, что я проживу еще неделю. Кто я такая, чтобы спорить?
— Я тебя чую… — Голос у меня стал резким от удивления. — Я себя чую у тебя на коже. Я все чую. Господи, сколько же в этом номере запахов!
Из всего этого множества запахов, которые просто усилились, один был совсем новым. Кости не раз шутил, что нос у меня — только для красоты, поскольку он в числе немногого другого оставался чисто человеческим. Я никогда не подозревала, как много говорят запахи. Я могла бы сейчас ослепнуть и оглохнуть, и все равно по одним запахам знала бы, что происходит вокруг.
— Я и не сознавала, насколько вы другие. И как тебе удается не падать в обморок, заходя в общественный туалет? — Забавно, что только не приходит в голову в самые неподходящие моменты!
Кости улыбнулся и легонько поцеловал меня:
— Сила воли, милая.
— Так вот оно каково — быть вампиром? — Это был вопрос.
Это было… хорошо. Превосходно. Это пугало меня до черта.
— Ты сейчас приняла примерно две пинты двухсотлетнего носферату. Двести сорок лет выдержки. Ты как будто прицепилась к моей силе, так что в каком-то смысле — да, так и есть. Расскажешь, как себя чувствуешь?
Ох… Я самой себе-то не позволяла об этом задумываться. Слишком уж мне понравилось. Я боялась, что наработаю пристрастие, как к наркотику.
Он прочел что-то у меня в глазах и понял, что ответа не дождется. Тогда он просто поцеловал меня покрепче, и я замычала от удивления. Даже вкус поцелуя стал острее.
После поцелуя он устремил на меня немигающий взор:
— Когда придет время… с чем бы мы ни столкнулись, ты должна высвободить все, что в тебе есть. Не удерживай ничего. В тебе есть сила, и я хочу, чтобы ты использовала ее целиком. Отдайся ярости, позволь ей питать тебя. Убивай всякого, вампира или человека, если он стоит у тебя на пути. Ты должна спасти свою маму. Запомни, всякий, кто окажется там не в цепях, — сообщник Хеннесси.
— Я готова. — Мысленно я зашвырнула свою совесть в самый темный глубокий колодец.
Потом выужу. Если будет потом.
Кости вскочил с изяществом и легкостью, свойственной только неумершим. А теперь еще и мне. Его кровь струилась в моих жилах, и я почти не отставала от него в подвижности. Он размял суставы пальцев, повертел головой, растягивая позвоночник, и его карие глаза отразили изумрудный свет, разгоравшийся в моих глазах.
— Тогда пошли, перебьем их всех.
23
Ножи и колья я засунула в голенища и прикрепила вдоль бедер. За поясом было и другое смертоубийственное добро. Мы ехали на встречу с Хеннесси — к тому самому месту, где пытались его убить и где он потом оставил Франческу. Так объяснялась первая часть загадочной записки. С этого места они могли убедиться, что мы не привели помощи, и двинуться дальше — туда, где держали мою мать. Кости не старался скрыть мой арсенал. Поскольку Хеннесси и его подручные не верят, что я умею им пользоваться, моя серебряная артиллерия их только позабавит. Сам Кости ничего не взял — все равно отобрали бы. Его план был ужасающе прост — пусть они проведут нас в здание, где держат мою мать, а когда обман обнаружится, когда они откажутся ее отпустить, мне предстояло взорваться.
— А если они всадят в тебя кол, как только увидят? — У меня свело желудок от одной мысли. — Боже мой, Кости, тебе нельзя так рисковать.