В дверь стучали все громче:
— Что ты там копаешься?
— Уже иду! — заорала я. И Кости, сердито пялившемуся на меня: — Потом поговорим. Сиди здесь — и ни звука, я ее сплавлю, как только смогу.
Не дожидаясь ответа, я захлопнула дверцу шкафа и заметалась, запихивая под кровать его одежду и ботинки. Господи, ключи он на столе не оставил? И на что еще она может наткнуться?
— Кэтрин! — Это прозвучало как: «Последний раз повторяю!»
— Иду!
Я подлетела к двери и распахнула ее с широкой неискренней улыбкой.
— Вот это сюрприз, мама!
Она, немало раздосадованная, оттолкнула меня с дороги.
— Я заглянула повидаться, а ты хлопаешь дверью у меня перед носом? Что это с тобой?
Я ломала голову, подыскивая оправдания.
— Мигрень! — осенило меня, и только радостно выпалив это, я сообразила понизить голос и жалобно сморщиться. — Ох, мам, я рада тебя видеть, только время ужасно неудачное.
Она изумленно оглядывала мои апартаменты. Ого! Как бы объяснить?…
— Твоя квартира! — Она картинным жестом обвела волшебно преобразившуюся комнатушку. — Кэтрин, откуда ты взяла на все это деньги?
Впервые увидев мою квартиру, Кости решительно заявил, что намерен прикончить хозяина, который смеет за такое еще и денег требовать. Хозяин остался жив, хотя я подозревала, что Кости не совсем шутил, зато обстановка у меня теперь была на славу. «Все это» подразумевало диван, который он купил, заявив, что не желает сидеть на полу, телевизор — под предлогом, что мне нужно смотреть новости, в которых может мелькнуть что-то полезное, компьютер — под сходным предлогом, кофейный столик, приставной столик, бытовую технику, — а к тому времени я уже перестала сопротивляться.
— Кредитная карта, — немедленно отозвалась я. — Их всем выдают.
Она недовольно нахмурилась:
— Это до добра не доведет.
Я готова была расхохотаться как безумная. Знала бы она, откуда все это на самом деле, сразу забыла бы об опасности высоких процентных ставок.
— Мам, я, правда, очень рада тебя видеть, только…
Она остолбенело уставилась через мое плечо в спальню. У меня озноб пробежал по спине. Я не смела оглянуться. Неужто Кости не послушался и вылез из шкафа?
— Кэтрин, еще и новая кровать?
Я чуть не упала от облегчения.
— На распродаже нашла.
Она потянулась пощупать мне лоб.
— Жара нет.
— Поверь мне, — ничуть не кривя душой, проговорила я, — меня вот-вот вырвет.
— Ну, — она, слегка насупившись, снова осмотрела всю квартиру и пожала плечами, — в следующий раз позвоню. Я думала сводить тебя поужинать, но… кстати, купить тебе что-нибудь?
— Нет! — Это прозвучало слишком страстно. Я снизила тон. — То есть спасибо, но аппетита нет. Я тебе завтра позвоню.
Я развернула ее к двери гораздо мягче, чем Кости. Она только вздохнула, глядя на меня:
— Головная боль действует на тебя очень странно, Кэтрин.
Закрыв дверь, я буквально припала к ней ухом, чтобы проверить, уходит ли мама. Паранойя заставила меня подозревать, что она притаилась за дверью, а в самый неподходящий момент ворвется внутрь и застанет меня с любовником-вампиром.
Я обернулась на шум. Кости стоял в дверях спальни, полностью одетый. Я выдавила дрожащий фальшивый смешок без капли юмора.
— Чуть не попались…
Он смотрел на меня. На его лице уже не было злости, и пожалуй, от этого я и забеспокоилась. Злость я бы пережила.
— Я не могу больше видеть, что ты с собой делаешь.
Я настороженно изучала его лицо.
— Что я делаю?
— Продолжаешь казнить себя за грехи отца, — ровным голосом ответил он. — До каких пор ты намерена за них расплачиваться? Сколько вампиров ты должна убить, чтобы не считать себя в долгу перед мамочкой? Я мало встречал людей отважней тебя, а собственной матери ты боишься до смерти. Как ты не понимаешь? Это ты не меня спрятала в шкафу — сама туда спряталась.
— Тебе легко говорить, твоя-то мама умерла! — Я бессильно опустилась на диван. — Тебе не приходится гадать, не возненавидит ли она тебя из-за того, с кем ты спишь, и увидишь ли ты ее еще хоть раз, если скажешь правду! Что мне, по-твоему, делать? Рискнуть отношениями с единственным на свете человеком, которого я любила? Ей хватит одного взгляда на тебя, она, кроме клыков, ничего не увидит! Она никогда меня не простит, как ты не понимаешь?
На последних словах голос у меня сорвался, и я обхватила голову руками. Замечательно. Вот теперь настоящая мигрень.