Я не могу сдержать смеха и, чуть склонив голову, произношу с нарочитой почтительностью: — Живёте на широкую ногу, Марк Александрович.
Он мгновенно подхватывает мой тон, его губы растягиваются в такой же лукавой улыбке, а глаза загораются азартом:— А сама‑то? То на Porsche, то на Audi… Когда в последний раз на такси‑то ездила хотя бы?
Я делаю вид, что глубоко задумалась, приложив палец к губам, а потом с драматичным вздохом признаю́сь: — Вот так предъява… Это всё мой парень. Он не позволяет ездить на транспорте ниже классом его машины. Говорит, что это «подрывает имидж семьи»
Семьи, черт, черт. Я назвала нас семьей, в первый. Господи, почему так страшно стало в этот момент, почему сердце полетело на ускорение, словно я сорвалась со скалы.
Марк резко сократил расстояние между нами до каких‑то сущих миллиметров. Его голос становится бархатным и чуть насмешливым:
— Провоцируешь меня? Не очень‑то красиво целовать тебя взасос в автобусе, знаешь ли.
Я ухмыляюсь, пытаясь скрыть, бурю, что сейчас разгулялась у меня внутри. Только вот, смущение, что отражается на алых щеках, уже не скрыть.
— Серьёзно? В Дубае тебя это не останавливало, хотя последствия…
Я не успеваю договорить — его губы затыкают меня. Теплые ладони ложатся на мои щеки, нежным прикосновением. Неожиданный мягкий поцелуй меняет направление. Его язык мягко, но настойчиво размыкает мои губы, приглашая пустить его глубже. Черт, я сейчас рассыплюсь на кусочки, сердце — удар, удар, удар. Колени предательски слабеют. Но мужская рука тут же ложится на талию, поддерживая своим крепким прикосновением. Его губы исследуют мои — не спеша, чувственно, с какой‑то особой, только ему присущей нежностью, которая контрастирует с первоначальной напористостью.
До моих ушей доноситься, слова о нашей остановке. Оторвавшись от губ слишком неожиданно, я дергаю Марка за руку и тяну к открывшимся дверям автобуса.
Вылетев из автобуса как ошпаренные, я замираю на секунду, а потом начинаю осматриваться по сторонам. Прикосновение теплых рук Марка, что прикасается к моему лицу, отвлекают. Он молча, не говоря ни слова, тянет меня ближе к себе, так что моя грудь сталкивается с его. — Я не закончил. Три слова, и его губы вновь накрывают мои. С напором, страстью. Он жадно терзает мои губы, заставляя мое тело возбуждаться, с космической скоростью. Его руки вплотную прижимают меня к его сильному горячему телу. Мы целуемся на улице, как два подростка, только поцелуй наш совсем не подростковый. Жаркий, пленяющий, местами дерзкий.
— Мне понравилось, как ты обозначила нас в семью. Я снова замирают, смотря в глаза океана. Сейчас в них плескался прилив: эмоций, чувств, искренних, настоящих. Меня разрывает от мысли, что я знаю Марка с уникальной стороны. Что он мой, такой вот не боящихся своих чувств, эмоций, всегда говорит мне все как есть.
Обида, что еще недавно таилась где‑то внутри — из‑за того злосчастного телефона и прочитанных переписок, — теперь окончательно искоренена. Я отчетливо осознавала: в тех сообщениях не было моей вины. То, как Артём обращался ко мне, вовсе не означало, что я отвечала ему тем же.
Несколько часов разговоров, мягких прикосновений и слов “я тебе верю” привели нас к страстному примирению. Благодаря этому мы оказались здесь, где слово семья, прозвучавшее впервые между нами, уничтожило все сомнений и обиды друг на друга. Спустя тридцать или сорок минут. Мы, наконец, добираемся до Финского залива. По пути к пляжу мы зашли в продуктовый магазин, где Марк позволяет мне купить все, что я хочу. И даже то, что мы обычно не едим, из-за его режима питания.
Расположившись на теплом песке, я, наконец, добираюсь до своего любимого миндального круассана. Параллельно наблюдая, как мой парень наслаждается выпечкой вместе со мной.
— Так, непривычно видеть, что ты ешь мучное. Произношу, поглядывая на него, с легкой усмешкой.
— Ночью отработаем. Сухо и рационально произносит мне в ответ. Его неотрывный взгляд и слова, доходят до меня дольше нужного — Не поняла.
Марк усмехается, откровенно произнося, каждое последующее слова, словно разжевывая мне его. — Секс, детка, секс. Аналог тренировки, только более приятный.
Я молчу, не сводя с него своего взгляда. Почему я до сих пор смущаюсь при упоминание близости с ним. Наверное, потому, что вспышки образов из прошлого, заставляют гормоны стремительно расти вверх.
Откусив следующий кусок круассана, он выходит, огромны. Из-за чего я становлюсь похожей на хомяка, который набил в свои щеки побольше еды. Марк откровенно смеется, смотря на меня. — Кушай радость моя, кушай. Силы тебе еще понадобится.