За окном, прикрытыми ночной шторой, что пропускала почти восемьдесят процентов света, мне удалось определить, что сейчас уже позднее утро, если так можно сказать.
По ощущениям я проспал часов пять, не больше. Тело ныло от усталости — той, что остается после бессонной ночи и бурного дня накануне. Каждое движение давалось с трудом: мышцы будто налились свинцом, позвоночник протестовал против малейшей попытки сменить положение. Я замер, боясь пошевелиться, и только прислушивался к ровному дыханию Лии, и к далекому гулу города за окном.
Вдруг взгляд зацепился за вспыхнувший экран телефона: входящий вызов. Дисплей загорелся резким синим светом, нарушив уютную полутьму спальни. Осторожно, стараясь не потревожить Лию, я потянулся к телефону и увидел: мама. Странное время для звонка — она ведь в курсе, что мы с Лией уехали в Питер. В сердце зародилось тревожное чувство. Что-то случилось?
Медленно поднявшись с кровати, я ощутил, как мышцы сопротивлялись каждому движению. Осторожно, стараясь не шуметь, я вышел на крошечный балкончик. Узкое пространство едва вмещало единственный стул с облупившейся краской, но именно здесь дышалось легче. Устроившись на нём, я, наконец, ответил на звонок.
— Мам? — произнес ровно, потирая глаза от усталости. Тёплые лучи солнца приятно пригревали плечи, но это умиротворение мгновенно разбилось о тревожный голос матери.
— Марк, я тебя не разбудила? — её голос звучал непривычно: слегка дрожащий, будто она пыталась удержать что‑то внутри.
— Нет, мам. Что-то случилось? Ты бы не позвонила просто так в такое время.
Тяжёлый вздох на той стороне трубки заставил меня напрячься — тело пронзило от макушки до кончиков ног страшным чувством тревоги. Пальцы сильнее сжали телефон.
— Марк… — она заговорила тише, почти шепотом, — я обещала твоей сестре, что не буду говорить тебе об этом. Но, сын, я так не могу.
Ещё один глубокий вдох.
— Мам, говори уже! — не выдержал я, чувствуя, как начинаю закипать внутри.
— В общем, от Оли муж ушёл. Больше ничего не знаю, не спрашивай. Они приехали к нам… Она совсем подавлена, ходит как тень. А Ника от нас не отлипает. Начинает капризничать, плачет без причины…
Ушёл? Что значит «ушёл»? Сердце в этот момент сжалось резко и больно, что дыхание перехватило. Как кто‑то мог бросить моих девчонок — Олю с её серыми глазами как у папы, заразительным смехом, невероятной улыбкой. Нику, маленькую непоседу, которая всегда бежала ко мне с криком «Дядя Марк!»? Перед глазами всплыли их лица: растерянная сестра и племянница, цепляющаяся за мамину руку… Боль разливалась по груди, тяжёлая и давящая, словно камень.
Мама продолжала говорить, а я молча гонял мысли в голове, пытаясь осознать услышанное.
— Сынок, Ника совсем изнылась. Может, ты поговоришь с ней по видеосвязи? Она всегда тебя слушается, а если Лия тоже подключится… Может, вы сможете её немного повеселить?
— Да, мам, — выдохнул я, наконец приходя в себя. — Я сейчас вас наберу.
Скинув трубку, я тяжело вздохнул — так глубоко, что воздух с хрипом ворвался в лёгкие, пытаясь заполнить их до отказа. В груди все еще пульсировала тупая боль, а в голове крутился один и тот же вопрос: как он мог бросить мою сестру и племянницу? Как можно оставить тех, кто так в тебе нуждается?
Я разблокировал экран и запустил видеовызов. Пару секунд ожидания — и на экране появилась моя любимая мелочь: Ника, с глазами цвета морского залива, точь‑в‑точь как у меня, и двумя маленькими хвостиками, торчащими в разные стороны, будто антенны. Её обычно сияющее личико сейчас было хмурым, а уголки губ уныло опущены.
— Эй, конфетка, — я постарался улыбнуться как можно теплее, — чего глаза такие грустные?
— Мама плачет и не хочет говорить почему, — тихо ответила она, теребя край футболки. — А мне грустно… Вдруг я что‑то сделала не так?
— Ника, — я говорил медленно, подбирая слова, — ты же самая лучшая девочка в мире. Я уверен, мама плачет не из‑за тебя.
— Ну ты не тут, откуда ты знаешь? — в её голосе прозвучала такая детская обида, что сердце сжалось.
— Потому что я знаю твою маму довольно хорошо, — мягко продолжил я. — Она не будет плакать из‑за того, что ты где‑то напроказничала. Она очень тебя любит. Просто у мамы был сложный день, она устала. Помнишь, ты говорила мне однажды, что у тебя тоже был сложный день в садике?
— Да… — она чуть приподняла голову вспоминая.
— Вот и у неё также, прелесть моя. Не грусти, мама будет счастлива, если ты будешь сильной девочкой и не будешь грустить, хорошо?