— Чертовски, — выдохнула она. — Когда ты успел меня так привязать к себе? Будто на невидимую нить привязал…
Я смеюсь тихо: — Я не раскрываю своих секретов. Хотя, думаю, ты и сама всё знаешь.
— Знаю… — шепчет она. На той стороне трубки слышу тяжёлый вздох, и внутри всё сжимается. — Как дома? Ты так ничего и не сказал мне… Что случилось?
Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Ника сладко спит на заднем сиденье, её светлые локоны разметались по подушке, а рука всё ещё сжимает плюшевого зверя. Сердце сжимается от боли за сестру.
— Сестра разводится, — произношу глухо, чувствуя, как слова давят на грудь.
— Боже… А Ника? Как она?
— Ребёнок пока ничего не понял, — мой голос становится мягче, почти шёпотом. — Надеюсь, всё обойдётся малой кровью. Не хочу, чтобы она это запомнила…
— Какой у вас план, мистер «умею решать все вопросы»? — в её тоне слышится попытка разрядить обстановку, но шутка выходит горькой. — Уже набил обидчику морду?
Я смеюсь — коротко, хрипловато. Как же хорошо она меня знает…
— Пока только мысленно, — признаюсь. — Сейчас мой фокус исключительно на сестре. Нужно помочь ей встать на ноги.
— Правда? — в её голосе звучит лёгкая насмешка, но за ней — забота. — Что‑то на тебя не похоже. Или ты только моих обидчиков избиваешь из раза в раз?
— Милая, твоего бывшего избить мало, — отвечаю жёстко, и внутри закипает злость при одном воспоминании о нём.
— Наверное… — она вздыхает. — Дане взяли билет на пятницу. Успеешь всё решить до начала соревнований?
Сжимаю руль крепче, собираясь с мыслями. Еще же нужно не забыть про работу.
— Успею, — отвечаю уверенно. — Ты действительно сейчас хочешь поговорить о работе или о сестре?
— А почему бы и нет? — её тон становится нарочито легкомысленным. — О чём же вы хотите поговорить, Марк Александрович?
Улыбаюсь, представляя, как она сейчас сидит где‑то в офисе, поправляет прядь волос и смотрит в окно.
— Может, к примеру, — мой голос сам собой становится ниже, бархатнее, — как твои дела? Где ты сейчас? Что на тебе надето?
— Кхм… Я отлично, не считая того, что тоскую по одному голубоглазому парню. Торчу в офисе, свожу отчётность за прошлый этап. А надето на мне голубое платье, шёлковое. Ты его видел.
— Голубое… — протягиваю, и перед глазами встаёт картина: лёгкий шёлк скользит по её коже… — Я отчётливо помню, как оно легко снимается…
— Ха‑ха, ты прав, — её смех звучит нервно, и это только распаляет моё воображение.
— Что же под ним? — шепчу, чувствуя, как учащается пульс.
— Марк! — в её голосе — возмущение, но оно фальшивое, я это чувствую.
— Говори, — настаиваю, и в тоне появляется властность. — Буду представлять тебя сегодня в душе, мне это чертовски нужно.
— Голубые трусики в цвет, — её шёпот почти неслышен, но я улавливаю каждое слово.
— И всё? — в голосе — смесь разочарования и восхищения.
— Верно, любимый. Всё.
Закрываю глаза на мгновение, пытаясь унять волнение, и те образы, что уже полетели в голову.
— Я скучаю, малышка, — говорю серьёзно, почти отчаянно.
— Я знаю, — шепчет она, и я почти вижу, как она прижимает руку к груди. — Я тоже. Очень.
Я на мгновение замолкаю, впитывая звук её голоса. В груди что‑то сжимается — так остро я чувствую эту невидимую связь между нами, даже на расстоянии.
— Знаешь, — говорю тихо, — Я вот, постоянно думаю то о Нике, то о Оле, о том, как ей больно, о том, что ей сейчас кажется, что ее мир рухнул и другого не построить. Тяжело вздыхаю, потирая глаза.
— Мне так хочется, дать ей понять, что, отпустив одно, в твою жизнь придет, что-то совершенно другое. Что снесет тебе голову, кинет твое сердце в пропасть и ты будешь этому только рад. Потому что испытаешь, то, про что все так упорно трубят отовсюду.
Я замолкаю, оценивая, то, что, только что вывалил на Лию. Она молчит продолжительно, а потом шепотом продолжает мою мысль.
— Любовь. Она придет тогда, когда ты ее не ждешь и можешь быть не готов, к ней. Но встретив однажды, того, кто посмотрит на тебя и внутри побегут искры, ты больше не захочешь отпускать его. Да, Воропаев. Я понимаю, о чем ты. Оля тоже поймет это. Она справится, она крутая у тебя.
За окном мелькают огни вечернего города, а Ника всё так же мирно спит. Я невольно улыбаюсь.
— Кстати, о понимании… — продолжаю я. — Ты единственная, кто заставляет меня хотеть быть лучше. Даже когда я сам в это не верю.
— Марк, — она делает паузу, и я почти вижу, как она закусывает губу — привычка, которую я так хорошо знаю. — Ты и так достаточно хорош. Просто… не забывай иногда отдыхать. Ты же не железный.
Я хмыкаю: — Может, и не железный, — произношу я чуть хрипловато. — Но упрямый — точно. Хотя рядом с тобой это как‑то… смягчается.