Я сижу на полу неподвижно, смотря в глаза человека, которого считала родственной душой. Тому, кому доверяла каждый секрет, каждое сомнение, каждую глупую детскую обиду. Кому открывалась без оглядки, зная — он не предаст. И вот теперь этот самый человек сжег все, что было между нами. Ради чего? Одной ночи?
— Останься со мной, и я решу все твои проблемы, — продолжает он хрипло. — Я полюбил тебя, когда ты ещё с Максом была. Но не смог ни черта сделать… И сейчас…
Он не успевает договорить — я перебиваю его, потому что этими словами он пробил брешь в моей душе, обнажил рану, о которой я даже не подозревала. Голос срывается на крик — громкий, резкий, почти звериный: — И сейчас ты просто мной воспользовался! Ты ждал, пока я стану уязвимой, да? Пока потеряю контроль — и вот он, твой шанс! Затащил в постель. Доволен?
— Нет, ты же сама… — пытается возразить он.
Я выставляю руку вперёд, жёстко обрывая его на полуслове, и отворачиваюсь к стене. Слезы наполняют глаза, застилают взгляд, катятся по щекам — горячие, жгучие. Как я могла? Как позволила этому случиться? Внутри всё рушится. Доверие, дружба, образ Артёма — всё рассыпается в прах. И на месте этого остаётся только зияющая пустота и жгучее чувство предательства. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, но даже эта боль не может заглушить ту, что разрывает грудь.
Поднявшись с пола, я медленно двигаюсь в сторону, прижимая кофту и телефон к груди. Слезы текут ручьем. Как теперь мне быть.
— Лия. Жестко останавливает голос Артема меня в коридоре. Его рука обхватывает мое запястье разворачивая меня лицом к нему.
— Заткнись, я не хочу даже голос твой слышать! Выпаливаю, со всей болью что рвет меня изнутри. Я с силой выдергиваю руку из его хватки — так резко, что чувствую легкое жжение на коже там, где были его пальцы. Рывком открываю дверь и делаю шаг наружу… но замираю, застываю на пороге, словно вмороженная в лёд, потому что слышу за спиной эти слова — тихие, расчетливые, смертельные:
— Вернёшься к Воропаеву — его посадят.
Меня пронзает насквозь, будто между ребер вонзили самый острый кинжал и провернули трижды. Эта боль несравнима с физической. Медленно я оборачиваюсь к Артему, губы дрожат, голос звучит едва слышно:
— Что… что ты сказал? — шепчу, и в этом шепоте — весь ужас, вся безысходность.
— Макс снимал побои, — спокойно, почти буднично продолжает Артем. — Один звонок — и его жизнь изменит курс. Подумай дважды, прежде чем вернуться к Марку.
Я делаю шаг — нет, не шаг, а рывок, полный ярости и отчаяния. Глаза застилает красная пелена.
— Ты не мог! — кричу. — Ты бы так не поступил со мной! Хотя… чему я удивляюсь? Это всё было цирком, да? Чего мне ещё ждать от тебя — угроз? Шантажа? Что дальше, Артём? Похищение? Убийство?
— Я ничего тебе не сделаю, — он смотрит на меня почти с жалостью. — Только не тебе.
— Вот, значит, как, — я смеюсь, но это не смех — это хриплый, надрывный звук, полный горечи и презрения. — Но если ты хоть чуточку меня знаешь, то, наверное, понимаешь, что после того, что произошло, я не смогу быть с Марком. Не смогу смотреть в глаза человеку, которого люблю каждой своей клеткой, и нагло врать. Не смогу жить во лжи. Спасибо, «друг», за разрушенный мир. Браво, мои овации! Саркастично хлопаю в ладоши. — Восхитительно сыграно. Ты победил. Что дальше? Будешь требовать благодарности?
Я резко разворачиваюсь и стремлюсь к лестнице, почти скатываюсь вниз по ступеням, не разбирая дороги.
Всё это кажется какой‑то чудовищной шуткой. Злой шуткой судьбы, дьявольским розыгрышем. Моя душа истерзана собственными руками. Уничтожена и брошена на съедение волкам. Я предала человека, которого люблю больше жизни. Предала нашу любовь, опорочив ее связью с человеком, который столько лет носил маски и питал ко мне чувства.
Разве это оправдывает его? Разве можно поступить так по отношению к человеку, которого якобы любишь? Разве так уничтожают доверие — грязно, подло, исподтишка?
Если бы он действительно меня любил, он бы сделал всё правильно. Ушёл бы в сторону. Уважал бы мой выбор. Но нет — он выбрал самый грязный, самый мерзкий способ заполучить мое тело в постель.
Слёзы застилают глаза, но я смахиваю их резким движением. Внутри — ледяная пустота, заполненная ненавистью. Ненавистью к нему. К себе. К этой ситуации. К миру, который вдруг снова стал таким жестоким и несправедливым. Я выдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках, и шепчу в пустоту:
— Прости, Марк…Что я позволила этому случиться. Что убила нас так грязно.