На улице уже рассветает, когда я слышу звук приближающейся машины. В зеркало заднего вида рассматриваю черную Тойоту Камри, что останавливается за мной в паре метрах.
В момент, когда Леха выходит из машины, мне почему-то неожиданно, стало легче дышать. Мой взгляд прикован в зеркало. Друг обращается к своей девушке, что садиться за руль его машины и молча слушает его. Прежде чем пойти ко мне, я замечаю, как он собирается с мыслями.
Интересно, что она ему сказала. Рассказала ли, почему бросила меня, что сделала со мной. Но я был благодарен ей, за то, что написала ему.
Дверь с пассажирской стороны открывается. Леха берет пустую бутылку и читает этикетку.
— Дерьмо редкостное.
Согласен, самый говенный вискарь, которым я напивался. Его взгляд проходится по мне, и слов не надо все же очевидно, понятно.
— Не буду спрашивать, что произошло. Расскажешь, как будешь готов, сейчас…
— Она кинула меня, прерываю друга. Ударяя руками об руль — Кинула, кинула, блядь…
Он садится на сиденье рядом и смотрит вперед, туда же, куда и устремлен мой взгляд.
— Из-за чего? Спрашивает тихо.
— О, это тебе лучше у нее спросить. Вы же друзья. Звучит слишком грубо из моих уст.
— Она написала, чтобы я нашел тебя. Сказала, что ты нуждаешься в друге. Леха глубоко вздыхает и смотрит на меня в упор.
— Не прогадала…
— Марк.
— Что? Срываюсь я.
— Выскажись, если надо, ты же знаешь, я выслушаю, не задавая лишних вопросов.
— Да, что высказывать Лех. Меня словно через мясорубку пропустили. Хуево, все.
Мы молчим какое-то время. Я не знаю, как это работает, но каждый раз, когда из нас кто-то попадает в подобное дерьмо, мы стараемся быть рядом друг с другом. Он вытаскивал меня, а я его.
— Поехали, я отвезу тебя домой. Произносит Леха спустя время.
Слово домой вызывает отвращение, от которого хочется блевать. Либо же просто паршивое пойло рвется наружу.
— Лучше в отель
— Марк! Выходит из себя теперь Леха. Но я молчу, терпя тот взгляд, что посылает мне друг. А затем произношу спокойно — Там слишком много ее. Я не готов. Сейчас только отель.
— Хорошо, давай ключи от квартиры. Протягивает руку, смотря на меня абсолютно трезво и безэмоционально.
— Зачем?
— Давай блять, для пьяного ты задаешь слишком много вопросов. И выметайся с водительского.
Я слушаюсь. Еле-еле, доставая из куртки ключи от квартиры. Я почти вываливаюсь из машины, так как тело под действием алкоголя в крови перестало слушаться совершенно.
Леха вкладывает ключи от моей квартиры, в руку своей девушки, и она уезжает с этого места. Ноги подкашиваются в один момент, и я почти падаю, но Леха подхватывает меня и что-то во мне ломается. В очередной раз. Хочется выть от этого чувства, что разрывает меня изнутри словно зверь.
— Оставь меня здесь, хочу сдохнуть.
Резко припечатав меня к кузову, вижу угрожающий взгляд — Не братишка, не в мою смену. Я тебе сдохнуть не дам, не из-за бабы уж точно.
Передо мной открывается пассажирская дверь, и силой меня запихивают в салон собственной машины.
— Лех. Зову друга по имени, когда тот заводит двигатель.
— Знаю, Марк. Знаю…
— Как она блять могла как.
Леха оборачивается на меня, смотрит в глаза, словно пытается влезть в мои мысли.
— Что произошло, Воропаев?
Не могу. Я блять, про себя это с трудом произношу. Озвучивать это будет лишнем.
— Купи мне еще бухла и сигарет.
— Блять ты же бросил курить!
— Как бросил, так и начал.
Я смотрю в боковое зеркало заднего вида и вновь слышу голос Лии. — Мне щекотно, пусти, пусти. Она громко смеется, а ее смех кромсает меня изнутри. Закрываю глаза, стараясь прогнать образ зеленоглазой из своей головы, что вновь вызвала слезы на моих глазах.
— Не че, Марк. Прорвемся. Утешительно проговаривает самый близкий человек.
Спустя пятнадцать минут в дороге я отрубаюсь. Не снов, не мыслей.
Лия
Два дня мучительной пытки слились в один бесконечный час. Я его бросила. Сама, своими руками разрушила то, что когда‑то казалось нерушимым. Призналась в предательстве — и теперь осталась один на один со своими демонами, которые, кажется, только этого и ждали.
Квартира погрузилась в гнетущую, смертельную тишину. Которую нарушали лишь мои прерывистые всхлипы, да глухой звон очередной разбившейся тарелки или кружки. Не помню, сколько часов я просидела на холодном кухонном полу, обняв колени и заливаясь слезами, — с того самого момента, как за Марком с глухим стуком захлопнулась дверь. В голове — хаос, в сердце — острая, режущая боль. Всё, что я смогла сделать тогда, — написать Лёше. Это был отчаянный шаг, последний шанс хоть как‑то удержать ситуацию под контролем. Я знала: он не даст Марку наделать глупостей.