— Не выдумывай!
— Правда, я, пожалуй, буду пользоваться твоим гардеробом, зачем привозить что-то свое, раз столько вещей у тебя.
— Я хочу, чтобы тут была частичка тебя, а может, даже и больше.
— Это намек на переезд?
— Возможно
— Марк
— Шучу
А я не шутил. В тот момент я говорил абсолютно серьезно. Я хотел, чтобы эта квартира стала нашим домом. Чтобы здесь витал аромат ее духов, чтобы ее вещи лежали на полках, чтобы ее улыбка отражалась в каждом зеркале. Я мечтал об этом — только с ней.
Пустая половина кровати. Пустая полка, где раньше лежали ее вещи. В ванной — ни намека на присутствие девушки: ни флакона с кремом, ни расчески, ни тюбика помады на краю раковины. Ничего. Её выкинули из моей квартиры, но не из моей души. Воспоминания цепляются за меня — не отпускают, не дают дышать. Заставляют чувствовать это снова и снова.
Включаю горячую воду. Комната быстро наполняется паром — густым, плотным, почти осязаемым. Его тепло должно успокаивать, расслаблять тело, но вместо этого на запотевшем зеркале вычерчивается — I love you. Словно, насмехаясь надо мной.
Со всего размаха кулак врезается в зеркало. Оно разлетается вдребезги — острые осколки, как мои мысли, разлетаются по ванной. Кровь струится по костяшкам, капает на кафель, но я не чувствую боли. Совсем. Слышу только собственный крик — истошный, животный, вырвавшийся из самой глубины души. Тот самый крик, который я глушил все эти дни: литрами алкоголя, парами шлюх, и бесконечными пустыми разговорами. Я запихивал его вглубь, давил, топил — но он всё равно прорвался наружу.
Смываю кровь с руки под струей холодной воды. Беру из шкафа первую попавшуюся худи, хватаю телефон и ключи от машины. Экран блокировки айфона встречает меня черным фоном — больше никаких фотографий, никакой улыбки, никакого намека на прошлое. Только цифры, бесстрастно показывающие время:
2:45 Идеальное время, чтобы нажраться. В очередной раз.
На улице льёт как из ведра — потоки воды хлещут по асфальту, размывают очертания города, превращают его в серую, расплывчатую массу. Из колонок звучит Баста — «Самолёты». Каждое слово врезается в сознание, как нож, режет по живому, выворачивает душу наизнанку. Но я не переключаю. Не могу. Пусть бьет, пусть терзает.
Я смотрю вперёд, на размытую дорогу, и вдруг осознаю, что еду совсем не в бар. Маршрут сам собой сложился в голове — будто кто‑то другой ведет машину, а я лишь наблюдаю со стороны. Через два светофора, поворот направо, два перекрёстка — и я окажусь у её дома.
Резко дергаю руль, перестраиваясь в крайнюю полосу, включаю аварийки и в очередной раз вымещаю свою агрессию на руле.
— Какого сука, черта я еду к ней?! — хрипло выкрикиваю в пустоту салона. — Зачем?! Зачем, черт возьми?! Хочу услышать, что все это — чёртово вранье? Зачем хочу услышать, что она любит меня? Зачем? Что это изменит?
Пустые улицы города, накрапывающий дождь, знакомая дорога, и я снова вышел из себя. Мир словно замедлился, приобрел противный осязаемый привкус боли, с которой я не справляюсь. Мимо пролетевшая машина, резко тормозит на красный светофор. В голове вспыхивает воспоминание, откуда-то издалека, с самого начала нашего знакомства. Там, где ее глаза казались загадкой, а к телу тянуло как к магниту.
— Ты успела бы на желтый.
— А я не хотела.
Дворники смахивают капли дождя, а я смотрю на машину, стоящую на том самом светофоре и, делаю вывод, что окончательно поехал крышей.
Впереди стоит та самая серая Audi с номером 555. Прищурившись, потирая глаза, понимаю, что это не игра моего воображения, не очередной кошмар, а вполне себе реальное стечение обстоятельств. Только вот откуда или куда она едет в три часа ночи.
Светофор загорается зеленым, и я резко выжимаю пол в газ, чувствуя, как нехотя машина набирает скорость по мокрому асфальту. Выдержав дистанцию из пары машин, которых между нами нет, еду след в след.
На очередном перекрестке, который встречает нас красным светом, останавливаюсь чуть дальше от ее машины в соседней полосе. Так, чтобы при взгляде в сторону она могла видеть лишь очертания моей машины.
Рука сильнее сжимает руль — костяшки белеют, пальцы впиваются в кожу обивки. Сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот пробьет грудную клетку. Мой взгляд прикован к серой машине впереди — она плывет в потоке дождя, как призрак, манит и отталкивает одновременно.
«Марк, что ты, блять, делаешь? — внутренний голос звучит хрипло, почти злобно. — Может, она там вообще не одна. Может, за рулем вообще какой‑нибудь мужик, а ты плетешься за ней, играя в какого‑то жалкого детектива!»