Страшно повернуться. Страшно увидеть родные глаза — те самые, что когда‑то светились теплом, а теперь, я была уверена, наполнены презрением и ненавистью ко мне.
— Вовсе нет, — вымолвила я, стараясь придать голосу уверенности, распрямляя спину, но продолжая стоять к нему спиной.
Всем телом я почувствовала, как Марк сделал шаг ко мне, становясь за спиной — запредельно близко. Его тяжелые ладони мягко легли на мои плечи, а затем медленным, почти ласкающим движением опустились по рукам. Каждый мой вздох давался с особой сложностью, будто воздух вокруг стал густым и невероятно тяжелым.
Его горячее дыхание обожгло шею, когда он произнес почти шепотом, но с железной твердостью: — Тогда повернись ко мне.
Медленно, будто против воли, я развернулась. Господи, как удержаться на ногах? Перед глазами — эти проклятые безбожные голубые глаза, в которых я всегда тонула без шанса на спасение. Сейчас в них — столько тоски, столько боли, что описать это невозможно, и виной всему я. Исключительно я
— Марк… — произношу тихо и растянуто, чувствуя, как к горлу подступает ком, а в груди что‑то сжимается до острой боли.
Мы стояли так близко, что становилось не по себе: хотелось либо прильнуть к нему всем телом, ощутить его тепло, его объятия — либо сбежать подальше, исчезнуть, раствориться в воздухе. Он молчал, изучая мое лицо, будто видел впервые.
— Ты сильно изменилась, — произнес наконец, и в его голосе прозвучала горечь. — Новый бойфренд мешает по ночам спать?
Его взгляд вспыхнул яростью — такой же острой, как моя боль. Я смотрела на Марка и видела, что он пытается сделать.
— У меня есть только работа, Воропаев, — отвечаю сухо и четко. Не показывая то, что он задевает мои раны.
Марк приподнял бровь, изображая удивление: — Да ты что? Серьезно?
— Сам ведь знаешь, что я…
Он прервал меня, приложив палец к моим губам: — Тсс… Не хочу слышать имя этого ублюдка.
Марк заглядывает в мои глаза так, словно пытался пролезть в саму суть моей души.
— Я хотел поговорить о той нашей ночи, — его голос становится тише. Я киваю в ответ, понимая, о чем пойдет разговор.
— Хочу убедиться, что ты понимаешь: та ночь ничего не изменила между нами. Это был просто секс.
«Просто секс». Эти слова ударили, как пощечина. Больно и с размаху, оставляя последствия. Я продолжала молчать, не в силах ответить, что-либо. Потому что та ночь значила для меня запредельно много.
— То, что ты сделала до этого.
На этот раз я прервала его, почти шепотом.
— Непростительно. Я понимаю и осознаю это, Марк. Это все? Мне… мне нужно идти.
Его взгляд опускается на мои руки — все еще сжатые в кулаки. Я чувствую мягкое прикосновение его теплых рук и устремляю свой взгляд туда же. Марк медленно и аккуратно разжимает мои кулаки и обхватывает мои ладони своими.
— Знаешь, когда ты сказала мне… про это… — Марк делает паузу, а я вновь забываю, как дышать. — Я пытался верить, что это неправда. Ты ведь действительно была для меня особенной.
Снова пауза, его взгляд скользит по моим волосам, по моему лицу, и я слышу, клянусь слышу, как он произносит: это — Мой ангелок.
Затем он тяжело вздыхает, и его голос становится грубее, или надломленные. — Даже подумывал о том, чтобы простить — настолько сильно я тебя любил, как дурак.
— Ты не дурак, Марк. Не говори так, прошу. Произношу шепотом, пытаясь уловить его взгляд. Но Марк отступает, разрывая наше прикосновение рук.
— Встретился тут недавно с твоим дружком. Случайно.
— Марк, я… — попыталась я, но он перебил.
— Что, Лия? Что ты скажешь? Что, жалеешь? Что ошиблась? Что не хотела? Но ты это сделала, Лия! Ты, черт возьми, это сделала! После всех клятв, после всего, что было между нами.
Мое тело прошибло дрожью, сил ответить не было. Я опустила голову и прошептала что есть мочи.
— Я правда не хотела.
Марк усмехнулся — горько, без тени прежней теплоты.
— Твой дружок так не считает. Он в восторге от проведенной с тобой ночи. Я предпочел бы не знать всего этого, но он так ярко изливал душу, что его было не остановить.
Слеза скатилась по моей щеке, прежде чем я успела ее сдержать.
— Марк… — всхлипнула я, держась из последних сил.
— Лия, Лия… — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько разочарования, что мне стало нечем дышать. — Я жалею, что поверил тебе тогда, когда мы поругались из‑за этого урода. Повелся на твое «между нами ничего нет»