Марк сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами — не только физическое, но и эмоциональное. Он словно отрезал последнюю ниточку, связывающую нас.
— Желаю счастья. Прозвучал его голос столь безэмоционально и холодно, что волна ужаса прокатилась по моему телу.
Воропаев спешно вышел из шатра, оставив меня одну. Я стояла на месте, не в силах пошевельнуться, каждый вздох причинял боль. Его слова «Желаю счастья» отдавались эхом в голове, раз за разом.
Слезы беспрерывно покатились по моим щекам, оставляя влажные соленые следы. Обхватив себя руками, я пыталась создать чувство безопасности. Успокоить свою напрочь сломанную нервную систему. Ведь я лишилась всего, что дарил мне Марк, — любви, заботы, тепла и безопасности. Я лишилась этого мира, где надо мной светило солнце, и не ждала опасности за углом.
На ватных ногах я вышла из шатра, прикрывая лицо бейсболкой и капюшоном от кофты. Медленно передвигая одну ногу за другой, я брела в самый отдаленный уголок нашей парковки. Туда, где я могу побыть одна.
Перед моими глазами ярко-золотой закат сменялся ночью, темной, безжизненной и всепоглощающей. Подняв взгляд к небу, я рассматривала звезды и хотела чтобы все утихло. Чтобы ребра перестали ломать изнутри изощренной болью, чтобы те мысли и воспоминания перестали крутиться, как заевшая пластинка. Чтобы стало легче дышать.
Я не чувствовала ни холодных порывов ветра, ни перемены температуры, ни то, что мое тело пробивало дрожью, а пальцы на ногах и руках превратились в ледышку. Я продолжала сидеть, смотря на небо, словно оно даст мне подсказку, или заберет мою боль.
Рядом лежавший телефон молчал, а это значило, что моя команда справляется без моего надзора. Хотя о работе я волновалась в последнюю очередь. Мне было даже сложно представить, сколько времени я провела, сидя здесь, раз уже успело стемнеть.
— Не замерзла? — раздался мягкий мужской голос рядом, столь неожиданно, что я вздрогнула. Медленно переведя свой рассредоточенный взгляд на звук голоса, я рассмотрела Даниила. Такого самого юнога гонщика в нашей команде, которого так поначалу недолюбливал Воропаев.
Взгляд Дани прошелся по мне и остановился на моем лице, которое все еще прикрывалось бейсболкой.
— Все гуд, Дань — выдавила я из себя.
— Я в отель, тебя подбросить? Твои там без тебя справляются. Софа всех построила.
— Топ‑32 закончился? — уточнила я, цепляясь за что‑то реальное, за цифры, за гонки, за работу — за все, что могло отвлечь от собственных чувств и мыслей, что я проторчала здесь чуть ли не вечность.
— Осталось три заезда, мы закончили свои. Ты точно в порядке? — Даня сделал шаг ближе, вглядываясь в мое лицо. Я на секунду замерла под натиском его взгляда, чувствуя, как внутри все сжимается. Хотелось сказать правду — что нет, я не в порядке, что мне плохо, очень плохо, что сердце болит так, будто его сжали в тисках. Но вместо этого я лишь кивнула и тихо ответила:
— Да, все нормально. Просто… немного устала.
Я поднялась с бордюра, машинально поправляя одежду. Взгляд невольно задерживается на Дане — он выглядит озадаченным. Его глаза бегали по мне, ища, то что я так сильно прячу в себе, уже вот несколько недель.
— Насчет отеля я бы не отказалась поехать сейчас. Произношу с улыбкой, которая дается мне с трудом.
Даня кивает в ответ и протягивает мне руку в сторону машины. — Прошу миледи.
Мы садимся в машину. Даня включает печку и бросает взгляд на мои руки, которые я усердно тру, чтобы согреться.
— Ну вот, какие руки красные, а говоришь — не замерзла, — мягко подмечает он, и в его голосе звучит не упрек, а забота.
Я снова улыбаюсь — искренне, скромно, почти робко. Этот простой, банальный диалог действует на меня, как опьяняющее лекарство для души. На мгновение становится чуть легче, будто тяжелый груз на плечах чуть приподнялся.
Выезжая с автодрома, я устремляю свой взгляд в окно. Мелькающие огни фонарей, фары проезжающих машин, размытые силуэты деревьев — все это подкидывает воспоминания о недавнем моем приезде в этот город. Воспоминание о неожиданном знакомстве с семьей Воропаева. О ночной прогулке, под звездным небом, о словах, сказанных в тот момент. Все это было недавно, а ощущение словно прошло столетие.
Еще тогда, стоя рядом с Марком под ночным небом, слушая его голос, глядя в его небесно-голубые глаза, я чувствовала тоску. Он говорил, что я не потеряю его, что я лучшее, что случалось с ним в жизни.
Знали ли мы, что наше счастье продлится так недолго. Знала ли я, что потеряю его, так скоро.
Предательская слеза скатывается по щеке — именно в тот момент, когда Даня, сидящий рядом, обращает на меня внимание.