— Лия, ты чего? — его голос звучит встревоженно.
Даня тут же сбавляет скорость и сворачивает на заправку, аккуратно паркуясь у обочины. Машина замирает, а я вновь чувствую неконтролируемую боль, тоску, хочется бежать к нему, стирая подошвы кроссовок, лежать в ногах, умолять простить меня. Только это не поможет, ведь он больше никогда не посмотрит на меня, как прежде. Я больше никогда не стану его ангелом.
Я оказываюсь не в силах ответить на вопрос, который повторяет Даня. Эмоции накрывают волной — такой мощной, что сдержать поток слез уже невозможно. Они катятся по щекам, одна за другой, оставляя мокрые дорожки.
Даниил резко притягивает меня к себе, обнимая осторожно. Его руки гладят меня по волосам, по спине, в попытке успокоить.
— Тише, тише, — шепчет Даня мне на ухо. Я, вжимаясь в его плечо, обхватываю его руками и льну к нему своим телом, в попытке найти утешение.
— Лия, ну ты чего, что случилось? Расскажи мне, — голос Дани звучит мягко, но настойчиво, и в нем столько искренней заботы, что внутри что‑то снова начинает трещать по швам.
Даня стал мне довольно близким по духу человеком в команде — одним из тех редких людей, кому я могла бы довериться без оглядки. Но хотелось ли мне грузить его своими проблемами? Скорее нет, чем да. Я привыкла справляться сама, не втягивать других в свои бури.
— Лия! — зовет он уже более серьезно, обхватив ладонями мое лицо и мягко разворачивая к себе. — Посмотри на меня.
Я пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат, а голос надламывается.
— Все в порядке, Дань, извини меня. Просто… нахлынуло.
— Что‑то мне подсказывает, что не в порядке. Его пальцы смахиваю слезинки с моих щек. Он не отпускает моего взгляда, и в его глазах — ни капли осуждения, только тревога и готовность быть рядом.
— Дань, правда…
— Ну да, — он чуть качает головой, и в голосе звучит легкая ирония, но без насмешки. — Люди же плачут просто так, да? Без причины?
Он прав. Люди плачут либо оттого, что терзает душу, либо от счастья. И мой случай — точно не второй.
— Я просто думала, что я сильная, — произношу, прерываясь на всхлипы, шмыгая носом. — Что со всем справлюсь. Что смогу пережить…
— С чем ты не справилась, Лия? — его тихий голос заставляет меня посмотреть ему в глаза. В них — столько тепла и участия, что удержаться уже невозможно.
— Марк… Мы… мы расстались, — слова вырываются с трудом, будто я признаюсь в чем‑то постыдном, будто сама до конца не верю в то, что говорю.
Взгляд Дани тут же меняется. В нем — не жалость, а понимание, глубокая эмпатия. Он снова прижимает меня к себе, и это объятие дарит то самое банальное, но такое необходимое ощущение утешения и тепла. Впервые за все это время с того дня. Он единственный обнял меня. Он единственный, кто увидел меня такой.
— Мне жаль, Лия, — шепчет, гладя меня по спине. — Но ты справишься. Ты уже справляешься. Посмотри на свои слезы с другой стороны. Ты плачешь не потому, что не справилась, а потому что твое сердце так исцеляется. Лучше преодолевать боль через слезы, чем держать все в себе. Поверь мне. Ты выпускаешь боль наружу, и это прекрасно. Не копи ее в себе.
Его слова прошибают меня насквозь. Может он прав. Ведь после истерик мне всегда становилось легче.
Мы сидим в машине, пока я окончательно не успокаиваюсь. Дыхание выравнивается, всхлипы стихают, а слезы больше не катятся по щекам. Девятнадцатилетний парень кажется слишком мудрым для своих лет — и именно он помогает мне наложить первый шов на мою рану.
— Спасибо, — шепчу, отстраняясь, вытирая остатки влаги с лица.
— Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Ты столько раз меня поддерживала, когда мне хотелось сдаться и уехать из Москвы.
Я киваю, чувствуя, как в груди, где еще минуту назад была пустота, появляется слабый, но огонек тепла.
Даня отлучается на несколько минут и возвращается в машину, держа в руках два стакана, от которых поднимается легкий пар. В салоне сразу разливается уютный аромат какао.
— Любишь какао? — произносит он с улыбкой, протягивая мне стаканчик.
Я невольно улыбаюсь в ответ — тепло, искренне, впервые за долгое время без напряжения в уголках губ.
— В детстве я пил только какао, — продолжает Даня, устраиваясь за рулем. — Исключительно. Мама ругала меня за это, говорила, что я превращусь в шоколадную конфету, но я не мог остановиться. Оно же такое вкусное… Хотя на заправке, конечно, не уверен, что вкусно, но точно лучше, чем кофе.
Я тихо смеюсь, делая осторожный глоток горячего напитка.
— Вкусно, Дань, спасибо, — говорю, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу, а напряжение в плечах понемногу отпускает.