Я резко оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Марком. Он как раз надевает шлем, готовясь к заезду. Наши глаза встречаются — и будто сцепляются, вгрызаются друг в друга, пытаясь что‑то сказать без слов. Но долго выдержать этот поединок невозможно. В его глазах, в этой глубокой синеве, я вижу море тоски — такой же острой, как и моя.
Сердце предательски сжимается, бьется, так что становиться дурно. Руки дрожат, пальцы непроизвольно сжимаются теплую вещь, укутывая меня в нее еще сильнее.
Сестра, стоящая рядом, обнимает Марка, шепчет что‑то на ухо, но он продолжает смотреть на меня. Мы не разрываем этих взглядом. Я сглатываю комок в горле и одними губами произношу — Удачи, чемпион…
И тут же отворачиваюсь к экрану. Слишком поздно — пелена из слез уже подступает к глазам, застилая реальность.
В этот момент машина Дани стартует на второй заезд. Он преследует соперника, словно точная тень: не отстает, держится в считаных сантиметрах от кузова лидера. Шквал дыма делает заезд еще зрелищнее — и вот машина Дани выныривает из белого облака в очередной перекладке, четко, уверенно, мастерски.
За спиной я слышу, как машина Марка выезжает из шатра. Удерживаю себя от желания обернуться. В голове лишь одно. Без лишних эмоций Воропаев, холодная голова. Соберись. Ты сделаешь так, как не умеет никто.
Напряжение нарастает, но вот — решение судей по заезду Дани и его соперника из другой команды объявляется в пользу нашего парня. Ликование команды, одобрительные возгласы, хлопки. Когда свободная волна рации освобождается, я подключаюсь, чтобы поздравить нашего самого юного гонщика — Малой, вот ты зажег, конечно. Ты в топ 8. Молодец. Произношу в рацию. Получая в ответ лишь яркие эмоции в одном коротком “Да”
Мой голос звучит ровно, почти бодро, но внутри все еще дрожит. Два заезда, два человека, две истории — и каждая задевает за живое.
Расслышав гул работающего мотора, я разворачиваюсь и вижу, как Даня выбирается из машины. Его механики тут же облепляют объятиями и поздравлениями — хлопают по плечам, смеются, что‑то восторженно выкрикивают. Улыбка на лице Дани сверкает, искренняя и заразительная, и на мгновение я невольно улыбаюсь в ответ. В этот миг в груди теплеет — радость за него, за его успех, за эту чистую, неподдельную эмоцию.
Но тут же взгляд невольно скользит к экрану: машина Марка подъезжает к линии старта. Сердце пропускает удар. Я пытаюсь сосредоточиться на гонке, но воспоминания нахлынывают волной.
В этот момент теплая рука Дани ложится на мое плечо.
— Вот он сейчас покажет самый красивый заезд, — произносит парень и устремляет взгляд на экран. В его голосе — восхищение, без тени зависти.
Я киваю, пытаясь разделить его энтузиазм, но вдруг ощущаю чей‑то пристальный взгляд. Поворачиваюсь и замечаю сбоку сестру Марка. Она стоит неподалеку и смотрит на нас с Даней — внимательно, чуть прищурившись. Я не знаю, о чем она думает, но точно понимаю: она в курсе того, что мы с Воропаевым больше не вместе. В ее взгляде нет осуждения, скорее — тихое понимание, будто она видит больше, чем я готова показать.
Марк проводит заезд лидером — «на все бабки», как любит говорить его споттер. Толпа ликует, механики кричат, но я словно выпадаю из реальности. Дыхание замирает, и вместо трассы, машин, скорости я вижу совсем другое: наши разговоры, объятия, поцелуи, то безграничное время, когда мы были рядом. Каждый миг, каждая улыбка, каждое «я тебя люблю» — все это оживает с такой ясностью, что становится больно дышать. Душу снова потрошат на кусочки, медленно, безжалостно, будто проверяют, сколько еще я смогу выдержать.
— Эй ты что, не дышишь? — встревоженно спрашивает Даня, осторожно касаясь моего локтя.
Только тогда я осознаю, что стою, затаив дыхание, а по щекам текут слезы. Резко развернувшись, скидываю с плеч куртку Марка — ту самую, что еще минуту назад дарила тепло, — и ухожу как можно дальше от чужих глаз, от голосов, от всего, что напоминает о прошлом.
Его голос звучит в моей голове, каждое признание любви — как заевшая пластинка. «Я люблю тебя», «Мой ангелок», «Я буду рядом».
Я останавливаюсь, только когда понимаю, что нахожусь в конце сервис‑парка. Ветер безжалостно бьет по лицу, вызывая дрожь в теле. Но я не понимаю, отчего на самом деле дрожу — от холода или оттого, что происходит внутри меня.
Зачем был этот жест с курткой? Для чего он это сделал? Говорил колкие фразы, а затем смотрел этими тоскующими глазами… Может, это его способ отомстить за ту боль, что я ему причинила? Приближается, ударяет в больное место, а потом отдаляется. Чертово, горячо, холодно.