— Лия, твою мать… Ты вся холодная, — голос Дани звучит резко, но в нем сквозит неподдельная тревога.
— Я… я нормально, — выдавливаю из себя, но голос дрожит, срывается на хрип.
— Да, я вижу, твое «нормально», — он качает головой. — Не думал, что у вас все так сложно. Поступил он, конечно, как конченная сволочь.
Его слова бьют точно в цель. Воспоминания нахлынывают волной — я снова вижу это: его губы целуют другую так, как когда‑то целовали меня. Его руки касаются ее — добровольно, без колебаний. Картинка врезается в сознание, будто выжженная раскаленным железом. Дыхание перехватывает, в груди снова разрастается та самая боль — острая, разъедающая.
— Эй, стоп. Стоп, истерика. Смотри на меня, — Даня берет мое лицо в ладони, заставляя сосредоточиться на его глазах. — Черт, как тебе помочь, Лия?
— Воды, — шепчу пересохшими губами.
Даня протягивает руку назад и достает бутылку с водой. Я хватаю ее, пью почти залпом — вода льется мимо, капает на куртку, но мне все равно. Холодные капли немного приводят в чувство.
Я молчу, считая в голове каждый медленный вдох и выдох. Три быстрых коротких вдоха, один медленный выдох. Эта техника всегда помогала мне справиться с эмоциональными всплесками — еще с тех пор, как я впервые вышла на старт в большом чемпионате.
Спустя несколько минут туман в голове и перед глазами начинает рассеиваться. Я чувствую руки Дани, что держат мои ладони, сжимая их.
— Пришла в себя? Лучше? — в его голосе звучит искренняя забота.
— Да, — киваю, стараясь говорить уверенно.
— Лия, мне нужно выехать на прогрев через 10 минут. Ты как? Скажи, что я могу оставить тебя, и все будет ок?
— Все будет ок, — повторяю тверже. — Клянусь, я пришла в себя.
— Блять, почему я тебе не верю? — он хмурится, всматривается в мое лицо, будто пытается прочесть правду между строк.
— Иди, — я выдавливаю улыбку. — Я посижу еще чуть‑чуть и пойду работать. Все будет хорошо.
Даня резко обхватывает мою голову и тянет к себе. Мы соприкасаемся лбами — его дыхание теплое, ровное, успокаивающее.
— Слушай, зеленоглазая, — говорит он тихо, но твердо. — Я не знаю всего, но что бы ни произошло, ты не заслуживаешь того, что он сделал. Это низко — уронить тебя на глазах у всей команды. Ты сильная, Лия. Помнишь, что ты говорила мне на первом нашем ужине в Москве? То, что однажды тебя сломало, привело тебя в место, где ты счастлива? Так вот, что бы ни происходило, в итоге ты будешь счастлива. Думай об этом. И ты не одна, если тебе это нужно.
Я глубоко вздыхаю, прежде чем ответить
— Дань, спасибо. Пошли, тебе нельзя опаздывать. Произношу сдержанно и уверенно.
— Пошли.
Возле входа в командный шатер Даня останавливается и вновь смотрит на меня:
— Лия, точно все в норме?
— Малой, иди на заезд, я с ней останусь, — неожиданно звучит уверенный и чуть грубый голос Леши.
Даня оборачивается, и мои глаза встречаются со встревоженным взглядом друга. Мы не разговаривали как друзья, уже больше двух недель. Каждый наш разговор при встрече ограничивался сухим “Привет”. Леша имел право, выбрать сторону Воропаева. Ведь тот его лучший друг уже больше пяти лет.
Но сейчас в его глазах — не отстраненность, а страх за меня. Он не скрывает беспокойства, и от этого на душе становится чуть теплее.
Даня молча кивает, бросает на меня последний взгляд и уходит в шатер. Мы остаемся с Лешей наедине.
— Иди сюда, — тихо произносит и, берет меня за руку, притягивает в свои объятия. Крепко, по‑дружески, но так бережно, будто я хрустальная.
— Лёш… Зачем он это сделал? — шепчу я, зная, что он услышит. Но он молчит, просто гладит меня по спине, давая время прийти в себя.
— Ты же его лучший друг, — продолжаю я, поднимая на него глаза. — Скажи мне, почему так? Почему именно она?
— Я не знаю, Лия, не знаю, — отвечает он. — Я его вообще не узнаю.
Лёша отстраняется, но не отпускает меня полностью — держит за плечи, внимательно вглядывается в лицо. Касается моего носа, как в детстве, когда проверяли, не замерзла ли я:
— Замерзла?
Я киваю. Он тут же берет меня за руку и ведет в наш шатер, к столу с едой. Дает в руки кружку горячего чая — пар поднимается, запах мяты и лимона окутывает, возвращая в реальность.
Вокруг кипит работа: механики готовят машины к выезду, кто‑то проверяет шины, кто‑то сверяется с таймингом. Но мы так и остаемся сидеть вдвоем. Я не обращаю внимания на то, как в боксе появляется Марк. Я даже почти не улавливаю его голос — потому что молча смотрю на друга, который держит мою руку и не собирается отпускать.