— Да, мама! А можно, Лия приедет к нам в гости? Я хочу показать ей свои игрушки!
— Ну, если Лия не занята, то, конечно, можно, — улыбается Оля.
— Извините, в этот раз не получится, — отвечаю я. — У меня вылет домой через пять часов.
— Жаль. Может, останешься? Команда обычно задерживается на празднование…
— Не думаю, что я в том настроении, чтобы что‑то отмечать, — честно признаюсь я.
— Жаль, — вздыхает Оля.
Наш разговор продолжается еще пару минут — мы обмениваемся парой фраз о гонке, о команде. Но я уже не здесь. Мой взгляд невольно устремляется на экран, где Даня выезжает на старт — за свой первый титул в нашей команде.
— Давай, Малой, это твой бой, — шепчу я в рацию. — Ты можешь. Без остатка выложи им все, что умеешь!
— Ты со мной? — раздается в ответ его голос.
— Да. С тобой, — уверенно отвечаю я.
Оля смотрит на меня озадаченно, но я не замечаю ее взгляда — я вся там, на трассе, рядом с Даней.
Старт. Гонка. Напряжение нарастает с каждой секундой. Я не дышу, руки сжимают рацию так, что костяшки белеют.
— Решение… Ну же! — мысленно молюсь.
Три голоса судей звучат почти одновременно — и все единогласно в пользу Дани. Его первая победа! Третье место. Первая медаль в этом чемпионате!
— Лия! Я это сделал — кричит Даня в рацию.
— Ты крут. Молодец, — улыбаюсь я, и на этот раз улыбка получается настоящей.
А теперь — решающий заезд для всех.
Я вновь не дышу. Руки сжимают рацию. Сердце бьется в такт с мотором машины, которая мчится по трассе. Все зависит от этого момента.
Слезы скатываются по моим щекам, когда победу официально забирает Воропаев. Я не скрываю эмоций — стою как вкопанная, неотрывно глядя на экран. В груди что‑то обрывается: я словно прощаюсь с ним, с нами, с тем, что когда‑то было. Может, подсознательно я уже понимаю: это последний этап с этой командой.
На экране — триумф Марка. Он поднимает руку в победном жесте, его лицо озаряет широкая улыбка. Камера крупным планом ловит его глаза — те самые, в которых я когда‑то видела только тепло и нежность. Теперь в них — азарт, триумф, но нет ни капли того, что было между нами.
Все пилоты возвращаются в бокс. Марк первым выходит из машины — его тут же окружают родные. Мама обнимает, своего любимого сына. Сестра хлопает по плечу, отец пожимает руку с гордостью. Он смеется, принимает поздравления — и все это время я стою в стороне, чувствуя себя невидимой. Зная, что в конце он не подойдет ко мне, так как это было раньше.
Я опускаю взгляд на телефон — на экране светится сообщение: «Ваш рейс задержан на час».
«Замечательно», — думаю с горькой усмешкой.
Даня приходит в шатер позже — Лия! — громко произносит он, распахивая объятия.
Он подходит и крепко обнимает меня. Сжимает со всей силы, будто хочет передать мне часть своей энергии, своего триумфа.
— Спасибо тебе, — шепчет он мне на ухо. — Для меня этот этап был важен. Ты сделала для меня то, что должны были сделать они.
Я обнимаю его в ответ, чувствую, как напряжение понемногу отпускает.
— Ты большой молодец, Дань, — говорю я, и на этот раз улыбка получается почти искренней. — Я верила в тебя с самого начала.
Награждение пилотов проходит в лучших традициях под брызги шампанского и Красноярского дождя. На общей фотографии Марк стоит в центре — высокий, уверенный, рядом с ним его новая девушка и семья. Он поднимает кубок, благодарит команду, говорит какие‑то слова, но я не слышу их. Я просто смотрю — и в груди снова саднит.
Глава 42. Один звонок
Марк
Кубок, медаль, бутылка победного шампанского — все это вдруг потеряло всякий смысл. Снова. Даже тот факт, что я в шаге от долгожданного титула, не вызывал во мне ни черта.
Я смотрел вслед удаляющейся женской фигуре, закуривая уже шестую сигарету за день. Горький дым обжигал горло, а в груди клубилась тяжелая, вязкая тоска. Мои легкие точно не скажут мне спасибо
Лия медленно шла к выходу из сервис‑парка. Ее силуэт, стройный и такой знакомый, растворялся в вечерних сумерках. Лишь белокурые локоны, что струились по ее спине, не давали мне возможности потерять ее из виду.
Я боролся с почти физическим желанием броситься за ней, схватить за руку, обнять, прижать к себе, со всех сил. Бросить весь этот чертов мир к ее ногам — даже после того, как она растоптала мое сердце.
«Со мной явно что‑то не так» Но я блядь не верил в эти бредни и не верю до сих пор, что она переспала с этим уродом. Разум твердил одно, а сердце отказывалось принимать очевидное.