Выходя из больницы, я заказываю себе такси и первым делом еду не домой в мягкую и уютную кровать, а на работу. Где нужно подписать акты, где нужно согласовать план затрат на следующий этап и свести расходы по прошлой гонке в Красноярске. Эти задачи звучат как заклинание, как способ вернуть себе контроль хотя бы над чем‑то.
Заходя в офис, я чувствую себя не просто неуютно — я чувствую себя чужой в месте, которое еще недавно было моим вторым домом. Воздух здесь пахнет не вдохновением, а пылью и спешкой. Былая любовь к этому месту улетучилась. Заходя в свой кабинет, я выдыхаю. Хоть офис и кажется довольно тихим, я не хочу лишний раз попадаться кому-то на глаза, лишь поэтому звоню Софи и прошу ее прийти ко мне.
Спустя пару минут моя помощница стучится в дверь и неуверенно проходит в кабинет, передавая мне документы.
— Лия, ты как? — её голос звучит мягко, обволакивающе, и от этой нежности на моем лице сама собой появляется слабая улыбка — не радостная, а скорее благодарная.
— Иду на поправку. Скоро вернусь к вам, — отвечаю я, стараясь вложить в эти слова больше уверенности, чем чувствую на самом деле.
— Я очень переживала. Я так рада, что тебе лучше, — говорит она, и в её интонации слишком много непривычной искренности.
Я мило улыбаюсь ей в ответ, пробегаю глазами по бумагам и начинаю подписывать их — быстро, почти механически. Спустя тридцать минут, собрав необходимый пакет документов, я выхожу из офиса, прихватив всё с собой.
После пяти дней, проведённых в постельном режиме, даже эта небольшая активность вытягивает из меня последние силы. Ноги становятся ватными, голова слегка кружится, а в груди разрастается тяжёлая пустота. Сейчас у меня есть только одно желание — завернуться в одеяло и проспать ещё десять часов, чтобы проснуться и обнаружить, что всё это был просто дурной сон.
На улице прохладный ветер касается лица, возвращая меня в реальность, которая, увы, никуда не исчезла. Мой взгляд цепляется за знакомую машину, которая плавно заворачивает на своё парковочное место. Сердце делает резкий, болезненный скачок, а потом замирает, будто боится выдать мое присутствие. Марк выходит из машины словно в замедленной съемке.
Он медленно двигается в мою сторону. На голове — командная бейсболка, низко надвинутая на глаза, скрывающая его черты лица. Чёрная жилетка поверх рубашки, чёрные джинсы, идеально белые кроссовки — как всегда идеальный, собранный, безупречный. Но теперь чужой. Чужой до такой степени, что от одного его силуэта внутри всё стягивается в тугой, болезненный узел.
Марк достает из кармана пачку сигарет и закуривает — и этот жест поражает меня сильнее любого признания. Я никогда не видела его курящим. Мы столько раз обсуждали, различные вредные привычки… А теперь он стоит, слегка наклонив голову, выпускает дым в холодный воздух и возникает ощущение, что в этот момент его не парит нечего.
Кадр за кадром пролетают в моей голове. Марк и я, Марк и она, и еще раз она. Ее голос, ее слова. Все перемешивается, вызывая уже привычные чувства тоски и боли. Я делаю несколько шагов в сторону, чтобы остаться не замеченной для Воропаева, но случайно сталкиваюсь с Лешей спиной.
— Ой! — громко произношу я, инстинктивно вцепляясь пальцами в ремень сумки, чтобы удержать равновесие.
— Лия? Неожиданная встреча, — Лёша произносит это с лёгкой улыбкой, но в его взгляде тут же мелькает что‑то настороженное — он быстро считывает моё состояние, как умел делать всегда.
— Извини, не заметила тебя. Я уже ухожу, — торопливо бормочу, опуская глаза, чтобы он не увидел в них ту самую влагу, которая предательски подступает каждый раз, когда эмоции подбираются слишком близко.
— Нам сказали, ты на больничном, — он чуть хмурится, а потом его рука тянется к моему виску — именно туда, где до сих пор темнеет синяк от падения, а под пластырем прячется ссадина. — Девочка, что с тобой случилось? Ты в порядке?
Тон Лёши меняется мгновенно — из легкого и непринужденного становится жёстким, собранным, таким, каким он бывает, когда понимает, что дело серьёзное. Он напрягается, внимательно рассматривая то синяк на моем виске, то мои глаза, словно пытаясь сложить из этих деталей целую картину, которую я отчаянно пытаюсь скрыть.
Я машинально поправляю волосы, пытаясь прикрыть висок, спрятать этот след своей слабости.
— Ничего страшного. Упала, ударилась головой, — произношу я как можно спокойнее, но голос предательски дрожит, выдавая меня с головой.
— Лия! Что‑то я в это не верю, — его голос звучит чуть громче и жестче.