Я пытаюсь, вставить свое утвердительное, нет. Но слышу очередное — Езжай.
Я кивнула в знак согласия, покидая кабинет. Собрав необходимые вещи со стола в кабинете, поспешно вышла на улицу. Холодный поток воздуха встретил меня, стоило открыть дверь. Моросящий дождь бил в лицо, оставляя противную липкость.
Преодолев парковку, я сразу же сажусь в машину. Завожу двигатель и устремляю свой взгляд на офис. Воспоминания первого моего дня здесь, накладываются вспышками на то, что я вижу сейчас. Саша действительно предлагал мне, то, отчего откажется лишь дурак. Но я знала, что не вернусь в этот офис, и эта команда больше никогда не сможет быть частью меня.
Облокотившись на руль, я просто смотрела вперед, ожидая того самого чувства, когда буду готова уехать. Только вот мой взгляд неожиданно нашел трех молодых людей в зоне курилки. Они смеялись, не скрывая своих эмоций. Меня уже не смущал тот факт, что Воропаев курит. Даже в этих действиях у него была своя манерность. За ним хотелось наблюдать, что я и делала, пока его взгляд не нашел мой. Улыбка померкла на его лице. Мне казалось, что даже сквозь темную тонировку моего автомобиля он видел меня насквозь.
Нога нажала газ, машина с ревом резко сорвалась с места. Чем дальше я отдалялась от этого места, тем тяжелее было. Построив маршрут до своего родного дома, я решаю выезжать без промедления. К черту, вещи или еще что. Мне нужно домой.
Впереди меня ждали пять часов размышлений. Пять часов тишины. Пять часов, чтобы найти правильные слова для отца.
Иногда я удивляюсь, сколько эмоций и чувств человек способен пережить. От феерического взлета на крыльях любви до сокрушительного падения об землю. Никто не застрахован от таких поворотов судьбы, но при всем этом должен продолжать свое существование. Ходить на работу, когда хочется умереть от грызущей боли внутри себя, когда в груди все сжимается и не от физиологических болезней, а отчего-то большего. При всем этом мы живем дальше, спим, едим. Но только уже не понимаем для чего.
И я перестала понимать для чего все это. Сидя за рулем своей любимой машины, я еду по дороге, что знаю от а до я, на приличной скорости, и это не приносит мне удовольствие. Мне все равно светит ли солнце или идет дождь, да хоть снег пусть пойдет, мне будет все ровно. Все равно оттого, что я ем один раз в сутки и сплю по 4 часа. Мне все равно, что я превратилась в серую мышь, что скрывается в мешковатых вещах и обязательно носит кепки и, что скрываю мое уставшее лицо.
Я не чувствую больше ничего, что способно вернуть мне ощущение того, что я жива. Перед глазами мелькает страшная картина, когда я также потеряла себя. Только тогда я стояла над могилой своей матери, с перебинтованными ребрами, что болели на каждом вздохе. А за две руки меня держали мои друзья. Ведь за тот день я дважды упала в обморок.
Страх. Исключительно он сидел на подкорке моего сознания, возвращая мне самые болезненные воспоминания, показывая то, к чему это все приводит. Внутренний голос кричал, ты не справилась тогда и не справишься сейчас.
— Ненавижу! Вырывается истошный крик — Ненавижу тебя, слабачка. Какая же ты слабачка, Лия!
Руки бьют руль, сильнее и сильнее. Что мне делать? Слезы новым шквалом обрушиваются на меня, заставляя сбавить скорость.
Спустя время нахожу избранный контакт в телефоне, который остается единственным и неизменным.
— Пап. Мой голос дрожит, а слеза катится с щеки. Руки крепче сжимают руль, нога давит на газ, от разрывающего чувства боли и тоски внутри.
— Привет, милая. Что с голосом? ты плачешь? Голос отца, родной, мой любимый. Я соскучилась по нему.
— Пап. Я опять все испортила, пап, почему так все сложно…
— Господи, что случилось, где ты?
— Я и Марк, мы…. мы…. расстались. Я хочу домой, можно я приеду?
Тяжелый вздох на той стороне трубки, отражается и у меня. Я глубоко вздыхаю вместе с отцом, вытирая ладонью мокрую дорожку из слез.
— Конечно, родная. Это же твой дом, и всегда им будет. Что случилось, милая? Марк что-то сделал тебе?
— Нет. Нет. Он… Это я. Я все испортила Пап.
Знал бы он, что я наделала. Знал бы он, что я была так глупа, доверяла, когда он учил меня всегда быть начеку.
— Милая, в нашем мире можно исправить все. Не руби сгоряча.
— Пап, ты бы простил маму, если бы она переспала с кем-то другим?
— Что за дурацкие вопросы, Лия. — На той стороне воцаряется тишина. — Лия, милая моя.
Папа все понял, не спрашивая и не продолжая. Знал, что делать, знал, что нужно подождать, я сама все расскажу, только когда буду под его крылом.
— Я скоро буду дома, мне осталось пару часиков. Приготовишь мне кекс по мамину рецепту.