Еще одна дорожка слез катится по щеке, стекая по подбородку и капая на одежду, перед глазами пелена, но я часто моргаю и вижу очертание дороги.
— Лия, ты за рулем?
— Да, все хорошо. Ты не переживай, я же гонщица. Усмехаюсь сама себе, от гонщицы осталось на самом деле одно название.
— Где ты едешь?
— Подъезжаю к Владимиру, пап.
— Дочь, слушай меня очень внимательно сейчас. Ты останавливаешься на ближайшей заправке. Идешь, успокаиваешься, покупаешь себе кофе и ищешь ближайший отель, и ждешь меня, поняла?
— Пап, да ты чего, я в норме. Еду, все хорошо.
— Нехорошо Лия, нехорошо. Делай, что я сказал. Произносит отец в своей приказной манере.
— Па, я доеду быстрее, чем ты кекс испечешь, спорим?
— Лия!
— Не ругайся, мама не любит, когда ты ругаешься. Парирую, в любимой его формулировке.
— Мама не любит, когда ты не слушаешься родителей. Произносит с горечью отец, а я задумываюсь о его чувствах после потери мамы.
— Пап, как ты это пережил? как, ну ведь ты никогда не услышишь ее голос, не увидишь ее глаз, не почувствуешь запах. Как это возможно пережить?
На той стороне трубки воцаряется тишина, а я представляю, как отец сейчас закрывает свои глаза, чтобы сдержать те самые слезинки, которые он не позволяет показывать даже мне.
— Не пережил дочь. Это невозможно пережить, я засыпаю с этим чувством и просыпаюсь. Его голос отражает всю боль, что таиться в его сердце. — Дочь, почему ты не сказала мне раньше?
— Думала, справлюсь. Думала, это не будет так разрушительно.
— Милая, я же тебе не враг. Я твоя опора, чтобы ни случилось. Не нужно со всем справляться в одиночку, у тебя есть я.
Ладонью смахиваю слезы, что все еще капают из глаз.
— Я знаю, я люблю тебя, пап.
— И я тебя, милая. Видишь где-нибудь заправку?
— Нет, папуль. Готовь кекс, а через пару часов я буду дома.
— Лия! Его голос слегка срывался на крик. — Пожалуйста, милая. Останови машину
— Пап!
— Милая. Ты все, что у меня осталось, давай ты остановишь машину.
Я сдаюсь под натиском его мольбы в голосе.
— Хорошо, через пару километров будет заправка. Я там остановлюсь.
— Давай, милая, аккуратнее. Я выдвигаюсь в твою сторону.
— Па, раз на то пошло возьми своего водителя. Не езжай сам.
— Оставайся со мной на связи.
Положив трубку в голове отчетливо звучит голос мамы. Такой счастливый, такой живой. Прошло почти три года, как ее нет. Ее не вернуть, и с этим чувством невозможно смириться. Я храню все видео в своем телефоне, где звучит ее голос, где виднелась ее особая улыбка. Если бы не я, если бы не те отношения с Максом, она была бы жива. Папа был бы счастлив, а я не знала этого горького чувства потери.
Поэтому я живу с нескончаемым чувством вины. Найдя в контактах номер личного водителя моего отца, я записываю голосовое сообщение с единственной просьбой отговорить его ехать за мной. Знаю, что он сделает, так как я прошу.
Когда то мой врач сказал что мне нельзя испытывать сильные эмоциональные переживания, а я подумала да что со мной будет, если я переживала все это дерьмо, избиения, изнасилования, унижение, что может быть страшнее, что сломает меня?
Предательство, совершенное собственными руками. Вот что я не смогла пережить и никогда не смогу этого пережить и простить себя. Еще одна вина, которую, я пронесу с собой до могилы.
Как же я ошибалась, думая о том, что физическая боль — это высшая точка, которая ломает тебя. Глаза любимого человека, в которых отвращение к тебе, вот что ломает сильнее всей физической боли.
В голове звучат те самые последние слова мамы, что я слышала в больнице, находясь сильно не в себе: “Ласточка моя, почему ты молчала. За что ты так с нами. Моя кровинушка, мой ребенок”
Прости меня мам, за все. Я так запуталась, снова. Я потеряла дорогу, по которой шла. Снова все полетело по наклонной.
На спидометре 200, руки сжимают руль, держа ситуацию под контролем, несмотря на слезы, и усилившийся дождь. Я должна остановиться, но не могу.
Еще немного и поможет, еще чуть-чуть и я перестану чувствовать. На спидометре 230, когда я резко теряю контроль над машиной. Все происходит слишком быстро, а может это и к лучшему. Страха нет, лишь желание, чтобы все закончилось. Секундное чувство полета, удар, еще удар. Острая боль пронзает все тело, хочется вдохнуть, но в груди все спирает. Удар головой, резкая боль пронзает голову. Громкий звон в ушах оглушает. А следом наступает кромешная темнота и тишина. Она глубокая, бесконечная и совершенно не пугает. Лишь где-то рядом звучит еле уловимый родной голос. — Моя принцесса, иди ко мне.