В кухне, обставленной изящной чешской мебелью, ему сразу ударил в нос запах пригорелого сала. Жена Лимпара, держа на ладони три яйца, стояла у самой печки, насколько позволял ей толстый живот. Она спросила:
— Разбить?
— Подожди ты, — заворчал на нее Лимпар. Он достал из буфета непочатую бутылку и два стакана. — Садись, — приказал он Дани.
Они сели за стол, покрытый клеенкой. Дани чувствовал себя довольно неловко. Они чокнулись. Крепкая и горькая, как яд, абрикосовая палинка обожгла горло. Лимпар и Дани не сводили друг с друга глаз. Хозяйка за их спиной перестала возиться у печки.
Лимпар строго смотрел на племянника. Он ждал, когда тот начнет оправдываться: «Не сердитесь, дядя Кальман. Что остается мне делать? Я вынужден так поступить, не могу иначе». Но Дани ничего подобного не сказал.
— Дядя Кальман, есть постановление общего собрания, — официальным тоном заговорил он. Уши у него горели. — Да вы сами там были… Мы забираем у вас вино.
Лимпар опять наполнил стаканы. Бросил на Дани уничтожающий взгляд.
— Мы не о том договаривались с тобой, племянничек.
— Что вы имеете в виду? — с удивлением спросил Дани, который за последние дни ни разу не говорил с дядей.
— Будто не знаешь! — сердито проворчал Лимпар. — Я вывел тебя в люди. И дважды. Сначала, когда заменил тебе отца, и теперь, когда сделал тебя председателем.
Дани вспомнил, как во время собрания в клубе он, затаив дыхание, считал поднятые руки и как его затопила радость, когда он увидел, что никто не выступает против него. И его пронзила та же мысль, что и тогда, только более отчетливая: если бы не Лимпар, его никогда бы не выбрали председателем. Но он отбросил ее, чтобы не пойти по опасному, бесцельному пути.
— Не о том речь, дядя Кальман.
— А о чем? Зачем же я вступал в кооператив? Зачем поставил председателем своего племянника? Разве не для того, чтобы он был таким председателем, какой нужен нам, а не коммунистам?
— Нет.
— А для чего?
— Чтобы… Вот, например, если мы решим сеять кукурузу, а коммунисты захотят сажать кок-сагыз, то я добьюсь, чтобы мы посеяли кукурузу. Если мы…
— Ты просто рехнулся! — с негодованием закричал Лимпар, отодвигаясь от стола.
Дани и сам чувствовал, что пример его не слишком удачен, но ничего лучшего не пришло ему в голову. Да неужели дядя взбесился из-за такой ерунды?
— Между прочим, это решение не коммунистов, а общего собрания, — сказал он.
— А кто устроил собрание? Разве не ваша партийная монашка?
Чтобы сдержать ярость, Дани вцепился обеими руками в край стола. Он молчал.
Лимпар только покачал головой и дрожащей рукой налил еще палинки. Залпом выпил стакан.
— Совсем спятил… Совсем спятил… — пробормотал он. — И из-за этой бабы ты пошел против своих родных! Против дяди, которому обязан всем в жизни. И тем, что сделался председателем.
— Нет, дядя Кальман, — с трудом проговорил Дани. — На мне лежит ответственность. Меня посадят в тюрьму, если я не смогу отчитаться по всем правилам.
Лицо Лимпара просветлело, он подмигнул Дани.
— Ну, наконец-то… С этого и надо было начинать! Пей!.. А мы-то уж думали… С неделю назад толковали о тебе. Люди считают, что председатель должен быть посолидней, постарше. Ведь если влипнет юнец, нам крышка… Но я заступался за тебя: «Не беспокойтесь, Дани, правда, еще молод, но он моя кровная родня…» Ну, держи стакан… Что ты на это скажешь? Можешь захватить домой бутыль водки для матери. Я-то знаю, она любит абрикосовую. Юлишка, налей палинки в самую большую бутыль…
У толстухи вытянулось от досады лицо. Лучше бы ее попросили отрезать кусок кожи со спины. Она даже не пошевельнулась.
Дани, оцепенев, смотрел на дядю.
— Не понимаю… Мне надо отчитаться вином… Я отвечаю…
— Да не бойся, пока я на складе, там не будет недостачи. Я тертый калач. Не со склада надо вам начинать… Нехватки не будет, не волнуйся. До сих пор не было, нет? Ключи у меня. — И он похлопал себя по карману, где зазвенела связка ключей.
Дани ерзал на стуле, словно сел на крапиву. Таким же треугольником располагались они на кухне зимой, только у печки возилась не тетка, а его мать.
— И ключи останутся у меня, — сказал Лимпар.
Дани мучительно подбирал слова, в которые мог бы вложить все свое возмущение. Наконец он нашел их:
— Отдайте ключи от склада!
Лимпар хотел отделаться словами «не дури», но запнулся, посмотрев в холодные как лед глаза племянника.
— Отдайте ключи от склада! — повторил Дани и встал с места.
Лимпар вопросительно посмотрел на него: не шутит ли он. И когда убедился, что Дани и не собирался шутить, на его лице отобразилось такое недоумение, точно с ним объяснялись не на венгерском, а на готтентотском языке. Он заговорил кротко, терпеливо, как положено беседовать с сумасшедшими: