Она ощутила это со всей ненавистью, на которую была способна. Ей вспомнились слова про торт и про «ожидание папы» и пришлось совладать с собой, чтобы позвать твёрдо и спокойно, не теряясь и не гневясь, потому что только от неё сейчас что-то зависело.
– Томми?
– Да… – голос мальчика был почти неразличим. Звуки, ожившие в его доме, казались куда сильнее чем прежде, но Аманда заставляла себя быть спокойной.
– Где вы живёте? – спросила Аманда. – Томми, мне нужно знать, чтобы помочь. Ты знаешь ваш адрес?
Он разбил её надежды:
– Не-ет…
Проклятие! ну вот почему именно с ним, почему сейчас?!
– Что у тебя? – куратор заметила её тревогу, сняла вторую трубку. Она не могла разговаривать, но слышала происходящее и ей не нравилось. – Спроси ориентиры.
– Томми, а что видно из твоего окна? – Аманда спохватилась. Звуки вроде бы стихли и она подумала что, возможно, самое страшное кончилось.
– Дерево…– шёпотом отозвался мальчик. – Большое.
Дерево! Прекрасный ориентир! И куда она должна направить полицию? К дереву?! Ко всем чёртовым деревьям в городе?
– Томми, что рядом с твоим домом? Может ты видишь что-то? фонтан, или памятник, или какой-то дом?
– Магазин, – ответил Томми. Он волновался. Он и сам понял, что что-то не так.
Куратор резким движением выхватила толстенную книгу, жестом поманила сменщицу Аманды, и, прижимая ухом трубку, принялась объяснять им:
– Магазины. Цветочные.
Зашелестели страницами.
– Что-нибудь ещё? – Аманда была почти в отчаянии. – парки, ещё магазины?
– Дом, – неуверенно отозвался Томми. – Семнадцатый.
Семнадцатый дом и магазин цветов. В большом городе. И бесценно уходящие минуты.
– Что-нибудь, должно же быть ещё что-нибудь… – Аманда почти молила Томми, и он понял:
– Мама забирает там чистые вещи.
Куратор подняла голову. Прачечная? Ещё одна зацепка.
– Там всегда есть конфеты, – сообщил Томми и снова стих, шум в его маленьком мире поднялся новой волной, что-то застучало, зашипело, и издалека донеслась тень крика и тут же оборвалась:
– На помо-ощь, пожа…
Кричащей точно рот закрыли.
– Томми, тебе нужно спрятаться, – Аманда старалась не замечать боковым зрением как летят безумные страницы справочников и карт. Всё зависело от времени, которое уходило и уходило. Куда отправлять полицию? Им не скажешь, езжайте туда, где семнадцатый дом, цветочная лавка и прачечная, стучите во все двери!
– Тогда…я буду один, – голос Томми задрожал. Аманда спохватилась: как она будет следить за ситуацией?
– Пусть, – одними губами отозвалась куратор, – пусть говорит с тобой.
– Томми, скажи, а такое раньше бывало? – Аманда попыталась вернуть силу в голову, но получилось неубедительно. Её собственные мысли пульсировали, смешивались, и светилась, отдаваясь истоком мигрени красной нитью одно единственное: пусть всё кончится, пусть всё кончится хорошо…
– Да, – прошептал Томми, – папа постоянно говорил маме что…
Треск был оглушительным, таким, что даже в ушах зазвенело, а Аманда ойкнула, точно трубка обожгла её.
– Есть адрес! – громыхнула куратор, вскочила, спихивая справочники с собственных коленей, заторопилась к свободному телефону, по пути врезав, не больно, но обидно, не успевшей отскочить сменщице. – Наряд, срочно…
Но всё было кончено. В страшном полусне Аманда слышала повторный треск и что-то тяжёлое, упавшее, застучавшее мрачно и предвестно:
– Неблагодарный ублюдок, – голос был приглушён, видимо, трубка упала, но не осталась глухой, и можно было чётко различить, что обладатель голоса откровенно наслаждается ситуацией, – весь в мать!
– Сэр! – гаркнула Аманда изо всех своих сил, – сэр, остановитесь! Я требую. Полиция уже едет.
Но обладатель голоса был глух к её крику. Ещё пара глухих шлепков прозвучали вопреки всем окрикам Аманды, а затем раздался истошный визг Томми:
– Папа, не надо, па….
И звон, стекольный, беспощадный звон.
– Томми! – Аманда вскочила, точно это могло помочь. Она так стискивала трубку, что хотела провалиться в неё, дыхание пульсировало, сбивалось, перед глазами прыгали красные точки. Что-то рушилось навсегда, разбивалось также, как какое-то стекло, про которое Аманда даже подумать боялась.
А затем чья-то рука сбросила вызов.
Позже, конечно, куратор отметит её действия с тем профессиональным сочувствием, которое даётся лишь на память минут, а после ты должен вернуться к своим обязанностям. И полиция, прибывшая на место, доложит все обстоятельства происшествия, и про страшно разбитое окно, распахнувшее себя против своей воли для невинной души Томми; и про находку в ванной, где кончилась жизни матери Томми, и про его отца, который даже не стал сопротивляться полиции и только повторял: