– Я наказал их, они не слушали. Я говорил им.
И всё это будет потом, такое далёкое и такое смятое, но при этом оставшееся навсегда в памяти Аманды. Она будет ненавидеть себя и медлительность их поиска, и будет восхищаться прогрессом, невольно вспоминая глупое шелестение страницами, и благословлять кнопки.
И, пожалуй, ни одно дело не оставит в ней ненависти глубже за долгие годы службы. В молодости всё ярче, острее и эта острота происшествия с Томми, с медлительностью поиска, срезала ей эту юность. Аманда даже не помнила чем кончилась та весна, она пришла в один день на работу молодой и весёлой, а ушла со смены подавленной и затенённой.
И ещё одно…ненависть. Аманде покажут, хотя, конечно, не было права на этот показ, досье на всех, кто был в той квартире. И на Томми, у которого всего две строчки за пять лет и скопилось. И на женщину, что была его матерью, и которая, как оказалось, за последние два года по странному стечению обстоятельств не раз оказывалась в больнице с подозрением на избиение. Но ни разу не обратилась она за помощью, твердила, что упала.
И ещё одно досье, которое Аманда даже смотреть не станет. Незачем. С этим человеком всё понятно – он безумен и как человек вообще закончен. Вопросы у неё оставались к себе, которая не успела, не смогла помочь. Оставались вопросы и к той женщине, что звалась матерью, но, похоже, толком ею и не была, раз не смогла ничего сделать, раз за разом возвращаясь в уже понятный кошмар. И ещё вопросы – к соседям. Дело было в большой жилом доме, и чем кончилось? Почему на грохот и вопли, на слёзы, которые, как потом оказалось и было подтверждено теми же соседями, только один ребёнок и догадался позвонить? Где были другие? Глохли? Слепли? Боялись?
У Аманды было много вопросов и не было ни одного ответа. Впрочем, она и боялась узнать ответы, и будь у неё возможность – она не знала бы их никогда. Чувство вины лежало на ней печатью. Хотя разумом Аманда и понимала – что она могла сделать? Не зная адреса, привязки? Ничего.
Но не только разум живёт в человеке и остатком сути своей Аманда очень стыдилась своей беспомощности и радовалась дню, когда пришли и в их распоряжение новые базы и карты, которые по звонку вычисляли примерное расположение звонившего, сужая круг. Конечно, оставалось ещё много неясностей и обрывов в работе, но приходить на помощь стало легче, и уже за это Аманда пыталась простить себе ту нерасторопность в деле с малышом Томми.
Пыталась, опять и снова, но взгляд находил застарелые, уже десять раз ненужные никому справочники и проскальзывало склизким куском запоздалое сожаление о Томми, о том дне и о себе самой, в том дне оставшейся.
Конец