Екатерина Алексеевна гордо выпрямилась.
— Вы говорите относительно графа Понятовского? — холодно и надменно спросила она.
Бестужев молча склонил голову.
— В таком случае, — воскликнула великая княгиня с воспламенившимся взором, — говорю вам, что ваши слова напрасны... Я не стану советовать великому князю удалить графа... Я буду... слышите, всеми силами я буду противодействовать этому удалению... На этот раз я не пожертвую цветами, аромат которых делает меня счастливою... с отвагой разъярённой львицы я буду отстаивать права своего сердца от императрицы и — что может быть ещё более — от вас, граф Бестужев!.. Пусть я ничего не значу при этом дворе, пусть я буду ничтожнейшим существом в России, берегитесь: и слабый враг может стать опасным, когда его приводят в отчаяние!.. Вы считаете меня сильной духом и смелой, как вы сами сказали мне это... Отлично, я соберу все силы своего духа и воли, чтобы защитить единственного друга, который есть у меня!
— Единственного? — повторил граф Бестужев. — Вы не правы в отношении меня, ваше императорское высочество... К чему же такая горячность?.. Неужели для такой женщины, как вы, ваше высочество, может иметь такое значение сердечная игра?
— А если, наконец, я желаю, — с возрастающим волнением воскликнула Екатерина Алексеевна, — чтобы мне предоставили эту игру!.. Если это и игра, то я требую в ней, по крайней мере, свободы во имя прав своего сердца!.. Послушайте, граф Бестужев, — продолжала она, и её голос принял жёсткое выражение, а глаза заблестели почти дикою энергией, — я была готова пожертвовать всеми жизненными благами ради того священнейшего чувства, которым может быть полно сердце женщины; я была готова посвятить все свои жизненные силы долгу, больше и выше которого нет на земле... Я просила государыню... я в ногах у неё умоляла её отдать мне моего сына, и она... отказала мне в этом!.. Пусть будет так... Я отказываю в той жертве, которой требуют от меня! Скажите это государыне, если хотите... пусть она употребит всё могущество, находящееся к её услугам, приложите и вы сами все свои хитрость и упрямство, в которых вас не превзойдёт никто на свете, — я всё же буду сопротивляться вам, и если вы насильно удалите графа, то я последую за ним!.. Я истомилась, влача это жалкое, пустое, одинокое существование, и если мне нужно сохранить силы в ожидании той будущности, о которой вы говорили мне, то не касайтесь же грубою рукой прав моего сердца.
Граф Бестужев молчал и смотрел на эту дважды прекрасную в её пылком волнении женщину испытующим взором врача, видящего перед собою больного и измышляющего средство, которое ослабило бы пароксизм лихорадки.
Между тем как они молча не спускали взоров друг с друга, дверь отворилась и с весёлою улыбкой на губах, сияя красотой и молодостью, вошёл граф Понятовский. Он остановился на пороге и, увидев канцлера, намеревался с глубоким поклоном в сторону великой княгини повернуть обратно.
— Стойте! — воскликнула Екатерина Алексеевна. — Останьтесь, граф Понятовский!.. Мы говорим о вас, и вы вправе присутствовать при нашем разговоре.
Понятовский приблизился. Он испуганным взором смотрел на крайне возбуждённое лицо великой княгини.
— Прошу вас, ваше императорское высочество, — сказал Бестужев, — остановитесь... подумайте...
— Мне не о чем думать, — воскликнула Екатерина Алексеевна, — я уже сказала вам, что буду защищаться, когда на меня станут нападать, и я сдержу своё слово.
— А кто нападает на вас, ваше императорское высочество? — воскликнул граф Понятовский, с угрожающим блеском в глазах подходя к великой княгине, между тем как Бестужев, вздыхая и пожимая плечами, переводил свой взор с одной на другого.
— На меня нападают, — воскликнула Екатерина Алексеевна, — намереваясь похитить у меня моего друга... Вас, граф Понятовский, хотят прогнать отсюда и от меня требуют, чтобы я пожертвовала вами, так как считают преступлением, когда моё сердце бьётся лично для меня!.. Если вы хотите оставить меня, — продолжала она, — если вы хотите уступить угрозам, ступайте... вы свободны... Но если вы желаете сохранить верность дружбе, в которой вы клялись мне, то пусть наши враги увидят, что в состоянии сделать слабая женщина, приведённая в отчаяние.