— А-а, — воскликнул великий князь, причём от вспыхнувшего в нём гнева его лицо покрылось тёмною краскою, — а-а, старая история! Хотят лишить меня всех моих друзей!.. Но из этого ничего не выйдет... Что находят в графе Понятовском, который — отличный кавалер и которого я причисляю к своим друзьям?.. Передайте императрице, — всё запальчивее и запальчивее кричал он, — что я буду защищать своих друзей, что я хочу по своему вкусу выбирать окружающее меня общество и что я не примирюсь с тем, чтобы со мною обходились как со школьником!.. Я — герцог голштинский... Я мог бы сделаться королём шведским и во всякое мгновение готов сбросить с себя свой русский великокняжеский титул, низводящий меня на степень последнего из крепостных!.. Вы остаётесь здесь, граф Понятовский... я приказываю вам это, и мы поглядим, осмелится ли моя тётка послать в мой дом солдат своей гвардии, чтобы удалить вас отсюда!..
— Ваше императорское высочество, — сказал граф Бестужев, — может быть, вы и могли бы осмелиться пренебречь гневом императрицы, но примите во внимание, что почувствовать на себе всю ярость этого гнева придётся бедному графу Понятовскому... Я только что хотел, прежде чем доложить вам распоряжение императрицы, обсудить вместе с великою княгинею и находящимся здесь графом, каким образом можно было бы устранить остроту повеления императрицы... Я советовал графу на короткое время покинуть двор и Россию... Между тем я позабочусь о том, чтобы её величество обратилась к другому образу мыслей, и уверен, что в ближайшем будущем она ничего не будет иметь против возвращения графа.
— Вы так думаете? — спросил Пётр Фёдорович, который, по обыкновению, после первого бурного припадка гнева снова впал в робость и в котором одержал верх страх перед тёткою.
— Я уверен в этом, — подтвердил граф Бестужев, — и граф Понятовский также моего мнения.
— Правда? — спросил Пётр Фёдорович, обращаясь к Понятовскому.
— Правда, — ответил граф, — и я прошу вас, ваше императорское высочество, как ни тяжела мне разлука, считать моё временное удаление отсюда приемлемым.
— Чёрт возьми, чёрт возьми! — воскликнул великий князь, топнув сапогом по полу и звякая шпорою. — Никто при этом дворе и не вспомнит обо мне, за исключением разве того случая, когда дело коснётся того, чтобы причинить мне зло и сделать неприятность мне и моим друзьям!.. Постойте же! — вдруг воскликнул он, причём его взор озарился счастливым огоньком. — Скажите, граф Бестужев, вы уверены в том, что императрица вскоре изменит свои воззрения и разрешит графу возвратиться?
— В этом, как я уже имел честь заметить вашему императорскому высочеству, я совершенно уверен, — ответил граф Бестужев.
— В таком случае, — воскликнул Пётр Фёдорович и, как ребёнок, радостно захлопал в ладоши, — в таком случае я знаю, как мы поступим... Пусть граф исчезнет из моего двора, но тем не менее он не уедет отсюда... тем не менее мы будем ежедневно видеть его... У меня есть для него надёжное убежище... в доме лесничего, в парке, близ зверинца... Никто не откроет его там, и в то время как мы будем среди своих, он будет иметь возможность приходить сюда всегда, когда лишь захочет... Вы умеете, граф Бестужев, хранить молчание?.. Обещаете не изменить мне? — сказал он, схватив руку канцлера.
— Если убежище надёжно, — ответил Бестужев, — то это было бы единственным выходом.
Он вопрошающе взглянул на Екатерину Алексеевну.
— Убежище надёжно! — торопливо воскликнула последняя. — Я знаю этот дом... никто там не бывает... там живут тихие, благонадёжные люди.
— Графу, конечно, придётся решиться носить кафтан лесничего, — немного неуверенно произнёс Пётр Фёдорович.
— Служба вашему императорскому высочеству, — возразил граф Понятовский, — обеспечит мне некоторое развлечение.
— Отлично! В таком случае решено, — радостно воскликнул Пётр Фёдорович, — я сейчас же поеду верхом, чтобы устроить всё, и ещё сегодня вечером пусть граф переедет в своё новое жилище... Он, — громко смеясь, прибавил великий князь, — будет носить форму моего лесничего с таким же полным правом, как и сам старик Викман... Это будет очень забавно, — всё с большей весёлостью продолжал он, — и в то же время мы будем иметь немного и своей воли... Вернитесь, граф Бестужев, к императрице и передайте ей, что её повеление будет исполнено... Пусть всякий видит, что граф уезжает отсюда, и я сам отправлю по всем станциям до самой границы курьера с тем, чтобы он приготовил везде лошадей для дорожного экипажа.