Пассек сложил лист бумаги, почтительно поднёс его к своим губам и спрятал на груди.
После этого он живо спросил:
— Ваше императорское величество! Когда прикажете вернуться мне сюда?
Императрица, улыбнувшись, промолвила:
— Я вижу, что граф Разумовский не ошибся, выбрав вас; чем скорее вы вернётесь сюда с известием о победе над этими ненавистными мне пруссаками, тем выше будет ваше право на милость вашей государыни. Возьмите из моих конюшен лучших лошадей и выберите для себя из моих слуг самых надёжных и исполнительных, и притом столько, сколько найдёте нужным. Идите! Да сохранят вас Господь Бог и Его праведные святые!.. Постоянно помните о том, что по вашем возвращении вы вольны обратиться с любой просьбой ко мне.
Пассек, преклонив колено, поцеловал руку, протянутую ему императрицей, и, отдав честь графу Разумовскому, мерным военным шагом покинул комнату. По разрешению императрицы он выбрал трёх сильных лошадей для себя, шесть — для прислуги и шесть заслуживавших доверия слуг, приказав хорошо вооружить их. Покончив со всеми этими приготовлениями, он поспешил в Ораниенбаум, чтобы передать свой пост товарищу и наскоро, как будто дело шло лишь о кратковременной отлучке по незначительному поводу, проститься с великокняжеской четой. После этого он быстро направился к зверинцу, у его забора передал свою лошадь сопровождавшему его слуге и пошёл к дому лесничего.
Было воскресное утро; более глубокая и более торжественная, чем обыкновенно, тишина царила в лесу и, несмотря на гордую радость, испытываемую Пассеком от важного поручения императрицы, наполнила его юное сердце скорбной тоской, когда он стал приближаться к дому лесничего по той дороге, по которой уже много-много раз ходил рядом с любимой им девушкой.
Он уже собирался выйти из леса, как вдруг заметил, как Мария вместе с Бернгардом Вюрцем вышла из дома и как оба они свернули на лесную дорогу, ведшую к маленькой крепости великого князя. Пассек остановился как вкопанный; ужас сковал его сердце, кровь бросилась в его голову и затемнила зрение.
Что могли делать Мария и Бернгард на этой уединённой дороге? Ведь Мария сказала ему, что лишила своего двоюродного брата всех тех надежд, которые он раньше питал! Неужели возможно, что она всё-таки обманула его и вела с ним двойственную легкомысленную игру?
Муки ревности пронизывали сердце Пассека; дикая вспыльчивость его страстного темперамента затемняла рассудок. Он видел, как Мария и Бернгард скрылись в тени леса, и, решив, что должен добиться правды, двинулся за ними, зорко смотря вперёд, осторожно ступая и скрываясь за стволами деревьев, чтобы преследуемые им при внезапном повороте как-нибудь не заметили его.
Пассеку показалось, что они приблизились друг к другу и что-то тихо шептали один другому, и всё более разгорались его мрачные взгляды, тяжелее вздымалась его бурно дышавшая грудь. Пройдя за Марией и Бернгардом около ста шагов, он увидел на повороте дороги голштинского солдата с ружьём. Вюрц и Мария прошли мимо последнего, приветствовав его лёгким кивком головы, и после этого, продолжая свой путь к крепости, ускорили свои шаги. Пассек поспешил за ними, но, когда он подошёл к спокойно стоявшему солдату, тот двинулся ему навстречу и, выдвинув штык, сказал:
— Здесь нельзя проходить!
Пассек сделал движение, как будто желал повалить солдата, но в тот же момент отступил назад, подумав о том, что каждая громкая и спорная сцена испортит его дело.
— Почему же здесь нельзя пройти? — спросил он, с трудом заставляя себя быть спокойным.
— По приказанию его императорского высочества здесь никто не имеет права ходить, — ответил солдат.
— Но ведь вот те люди свободно прошли! — возразил Пассек, указывая на Марию и Вюрца, всё более и более удалявшихся.
— Мне приказано пропустить их, равно как и всех солдат голштинского полка, но никого более! — ответил часовой.
Снова вспышка дикого гнева отразилась на лице Пассека, но опять он принудил себя к спокойствию и, подойдя к солдату, сказал:
— Послушай, солдат, мне нужно пройти здесь, и если ты преградишь мне дорогу, то я приколю тебя, клянусь в этом!..
На это солдат боязливо воскликнул:
— О, не принуждайте меня прибегнуть к силе!.. Подумайте о том, что я подвергнусь строжайшему наказанию, если не исполню данного мне приказа. Я не смею пропустить вас. Впрочем, — добавил он, — вы ничего не достигнете, даже убив меня, так как дальше стоят ещё часовые и вся дорога к крепости закрыта для всех посторонних.