Граф Сен-Жермен взглянул на него, причём его взор был так серьёзен и строг, что насмешливая улыбка исчезла с лица фельдмаршала.
— Завеса грядущего, — сказал граф, к словам которого, затаив дыхание, прислушивалось теперь всё общество, — непроницаема и задёрнута так плотно, что никогда не удаётся приподнять её совсем, но моё искусство действительно в состоянии сделать её более прозрачной, так что взор может разглядеть отдельные картины грядущего. Вы серьёзно хотите попробовать заглянуть в будущее?
Казалось, что испуганный фельдмаршал хотел было отказаться, но все взоры были устремлены на него, тогда как губы графа Сен-Жермена сложились в едва заметную насмешливую улыбку.
— Да, — не совсем уверенным тоном произнёс Апраксин, — и мне действительно крайне интересно, — смеясь, добавил он, — знать, так же ли вы хорошо знакомы с царством грядущего, как со двором царя Сарданапала или со столовой Лукулла!
Граф Сен-Жермен приказал подать ему серебряную чашу. Он налил её до половины водой и велел вынести все лампы. Одну свечу он поставил перед чашей и попросил затем фельдмаршала, не отрываясь, смотреть в воду, а сам поднялся с места и встал сзади Апраксина.
Большой тёмный зал, в котором дрожащий свет единственной свечи скользил по напряжённым, любопытным лицам, производил неприятное, жуткое впечатление.
Граф Сен-Жермен простёр руку и тихо прошептал несколько слов.
— Ах, — воскликнул фельдмаршал, — я вижу, как армия раскидывается по широкой равнине... Какая свалка!.. Дым застилает картину... это — битва; я вижу, как вспыхивают огоньки у пушек, и не слышу выстрелов; ей-Богу, — ещё живее воскликнул он, — ведь это — я сам; вот там Румянцев... победа!.. Мы победили!.. Теперь делается темнее... картина тускнеет, я больше ничего не вижу.
— Вы видели, что произойдёт, — сказал граф Сен-Жермен.
Фельдмаршал тяжело дышал, остальные в молчании, качая головой, толпились вокруг, из стоявших рядом никто ничего не видел, кроме дрожащего отблеска свечи.
Фельдмаршал, казалось, боролся с самим собой.
— Это была только одна картина, — сказал он графу Сен-Жермену, — надеюсь, что будущее для меня не кончится ею одною.
— Смотрите туда! — глухо проговорил граф Сен-Жермен. — Вы сами хотите этого!
Снова фельдмаршал нагнулся над чашей, и через несколько минут у него вырвался крик ужаса.
— Господи, я снова вижу себя, — его голос пресёкся; точно повинуясь какой-то таинственной силе, он ещё больше нагнулся над чашей, испуганными взорами уставившись в воду. — Нет, нет! — воскликнул он затем. — Это невозможно!
Он заломил руки и со стоном откинулся в кресло.
— Вы хотели этого, — сказал граф Сен-Жермен. — Мне очень жаль, если картина, которую вы видели, была нерадостна. Я уже имел честь заметить, что завеса грядущего открывается только для мимолётных взоров. Взгляните сюда ещё раз!.. Может быть, новая картина даст вам более приятное разъяснение и решение.
— Нет, нет, никогда! — с ужасом крикнул Апраксин. — Больше я ничего не хочу видеть, всё уже было кончено! — глухо добавил он, опуская голову.
— Может быть, ещё кто-нибудь из дам или кавалеров желает заглянуть в будущее? — спросил граф.
— Нет! — воскликнули молодые женщины, пришедшие в ужас от вида потрясённого фельдмаршала, а мужчины тоже отрицательно качали головой.
— Ваше сиятельство, попрошу вас испытать ваше искусство, — сказал Пассек, подходя к графу, — если грядущее принесёт счастье, тем приятнее заранее увидеть его светлый луч; точно так же и навстречу несчастью лучше выйти с широко открытыми глазами.
Несколько мгновений граф испытующе смотрел на прекрасного офицера с гордым и мужественным взором и затем дружески проговорил:
— В таком случае пожалуйте сюда! Раз у вас есть мужество приподнять завесу будущего, то не гневайтесь на меня, если картина, которую вы увидите, не будет соответствовать вашим желаниям, потому что очень редко будущее соответствует желаниям юных сердец.
Пассек встал перед чашей и начал смотреть в воду; при этом он не мог избавиться от чувства охватившего его ужаса. Ему показалось, что окружность водной поверхности увеличилась и как будто закрылась густыми облаками. Затем эти облака разорвались, за ними показалась зелёная роща. Картина делалась всё яснее. Он видел переплетавшиеся ветви, колеблемые ветром листья и затем фигуру в светлом платье, сидевшую в тени этих ветвей, мечтательно опершись головкой на руку.
— Мария! — вполголоса проговорил он.