Императрица приказала приготовить ему помещение в Зимнем дворце и со дня на день ожидала его приезда с боязливым беспокойством, возрастающим тем больше, чем меньше становился запас животворящей эссенции.
Ожидание таинственного чародея так сильно захватило Елизавету Петровну, что она совсем забыла и Апраксина, и своё желание победы над прусским королём. Она получила донесение, что армия раскинулась у Мемеля, чтобы вторгнуться в Пруссию и занять Кёнигсберг, древнюю столицу и вторую резиденцию её ненавистного врага; этим первым успехом Пассека она была вполне удовлетворена и ещё больше думала о том, как бы победить болезнь и старость, чем прусского короля. Реже, чем когда-либо, задавались теперь празднества в Петергофе; иногда императрица по нескольку дней не выходила из своих покоев, и тогда только Иван Иванович Шувалов и шевалье Дуглас имели к ней доступ, а она писала длинные письма шевалье д'Эону, которые она доверяла только особым курьерам и содержание которых оставалось тайной для всех. Иногда она рассылала приглашения на блестящие придворные празднества, продолжавшиеся тогда несколько дней подряд, точно своё внутреннее беспокойство она хотела заглушить наружным весельем и блеском.
Жизнь в Ораниенбауме внешне, по-видимому, шла так же однообразно, как и прежде; только лесной домик старого Викмана, казалось, имел особую притягательную силу над обоими державными хозяевами, так как Екатерина Алексеевна ежедневно приезжала туда верхом или в шарабане, в сопровождении грума, и уход за дичью в зверинце, казалось, так же занимал се, как и прекрасную Марию Викман. Великая княгиня делала свои выезды большею частью по утрам и заезжала иногда в лесной домик, но редко находила там графа Понятовского, так как он чаще всего рано поутру, вскинув ружьё на плечо, отправлялся в лес, чтобы приготовить небольшую охоту, куда великий князь почти ежедневно выезжал после обеда. Пётр Фёдорович рассказывал своим придворным, какое для него удовольствие составляло охотиться в округе старого Викмана.
— Охота там превосходна, — говорил он, — дичь так хороша, что я хочу сохранить для себя удовольствие охотиться там; вы ничего не понимаете в охоте и только испортите мне всё дело и приведёте в беспорядок весь округ.
Никто не возражал ему, так как все знали особую склонность великого князя к охоте, хотя и эта страсть, как и все вообще его увлечения, была временной и после известного промежутка времени страстной горячности должна была бесследно исчезнуть; кроме того, никто из мужчин не обнаруживал ни малейшего желания без нужды в течение нескольких часов разделять общество великого князя; только графиня Елизавета Воронцова при одном из таких заявлений Петра Фёдоровича взглянула на него своими большими искрившимися глазами, в которых одновременно были и просьба, и упрёк.
— Жестоко, ваше императорское высочество, — сказала она, — что вы никому из нас не хотите доставить удовольствие поохотиться вместе с вами. Ну, пускай бы только ваш отказ касался одних мужчин, но для дам, по крайней мере, вы должны были бы сделать исключение.
Пётр Фёдорович быстро ответил, причём его глаза радостно заблестели:
— С вами, Романовна, я поохочусь с удовольствием, ибо я знаю, что вы — превосходная охотница; но с другими ни за что: они станут стрелять в воздух и своими выстрелами только распугают мне дичь. Вы будете сопровождать меня, если жена только позволит, — прибавил он, бросая мрачный, наполовину боязливый, наполовину угрожающий взор на Екатерину Алексеевну.
Великая княгиня молча в знак согласия кивнула головой, причём лёгкая, довольная и насмешливая улыбка мелькнула на её губах.
На следующее утро тихая лесная поляна рядом с загородкой зверинца, казалось, распространяла во все стороны какую-то особую притягательную силу. Ещё очень рано перед лесом появился разжалованный в тамбурмажоры лейтенант Шридман, по-видимому равнодушно и беззаботно прогуливавшийся со стороны голштинского лагеря. Здесь он остановился на одно мгновение, боязливо прислушиваясь и осторожно осматриваясь по сторонам, затем раздвинул ветви придорожного кустарника и быстро скользнул в зелёную чащу, которая совершенно скрыла его, между тем как он мог спокойно наблюдать сквозь листву за дорогой. Прождав приблизительно с полчаса, он услышал топот по дороге, и вскоре на белом фыркающем коне в прекрасной амазонке показалась великая княгиня. Пред въездом в лес она остановила благородное животное, соскочила с него и бросила поводья сопровождавшему её доверенному груму. Пока грум скрывался с лошадью за ближайшим поворотом, Екатерина Алексеевна вошла в лес и, почти задевая платьем скрывшегося в кустах Шридмана, прошла мимо него.