С этими словами он притянул к себе графиню и с дикой страстью заключил её в свои объятия.
Графиня проницательно взглянула на Понятовского.
— Я прошу ваше императорское высочество, — сказала она, — перестаньте! Не со мной вы должны говорить так, я не смею выслушивать подобные мысли, подобные желания. У вас есть друзья, — продолжала она, как бы нечаянно указывая на графа, — им принадлежат сокровенные мысли вашего сердца. Это их дело позаботиться о том, чтобы будущий император всероссийский был свободен от всех оков!
— А разве ты — не мой друг? — спросил Пётр Фёдорович. — Впрочем, ты права, перестанем сейчас думать об этом, не будем портить чудное мгновение, заглядывая в будущее, которое всё равно принадлежит мне. Я ведь тоже не глуп, — глухо рассмеялся он, — я буду держать свои глаза широко открытыми, я буду наблюдать и следить, я буду искать, и я найду, но когда я найду, то вы увидите, что я — такой же мужчина, как и мой дед, и сделаю то же, что сделал он... А теперь прочь все мрачные мысли, давайте наслаждаться мигом счастья и свободы!
Он чокнулся своим стаканом с Понятовским, тот облегчённо вздохнул, быстро овладел собою и перевёл разговор на другие темы.
Пётр Фёдорович болтал, смеялся, шутил с самой непринуждённой весёлостью, и вскоре корзина была опустошена, причём щёки великого князя горели, его взоры сверкали.
— Вечереет, — сказала графиня Воронцова, — нам пора возвратиться: слишком долгое отсутствие может показаться подозрительным.
— Снова гремят цепи! — воскликнул Пётр Фёдорович. — Впрочем, это хорошо: их звук напоминает мне о том, что теперь я должен от всего отказаться, чтобы вернее порвать их! Идёмте! Прощай, прекрасный лес, прощай, чудный миг свободы!
Со вздохом он кинул ещё один прощальный взор кругом, и все втроём направились из леса.
Когда они подошли к дому лесничего, к ним вышел навстречу человек в крестьянской одежде и приблизился к графу Понятовскому.
— Мне нужно передать вот это господину, — сказал он, протягивая графу Понятовскому запечатанный пакет, который он вытащил из-за пазухи, а затем, быстро повернувшись, исчез за деревьями.
— Какое удивительное посольство! — воскликнул Пётр Фёдорович с любопытством и с оттенком недоверия в голосе. — Кому может быть известно ваше пребывание здесь?
— Разрешите, ваше императорское высочество, посмотреть, что здесь заключается? — спросил граф.
— Посмотрите, посмотрите! — воскликнул Пётр. — Было бы скверно, если бы открыли ваше пребывание!
Граф Понятовский быстро разорвал оболочку конверта, в котором оказались одно большое письмо, несколько запечатанных писем и четырёхугольный футляр из красного сафьяна. Он наскоро пробежал письмо, и гордая радость отразилась на его лице.
— Я прошу вас, ваше императорское высочество, прочитать это, — сказал он, — моё скрытое убежище открыто, моё изгнание окончилось: его величество польский король делает меня своим посланником при русском дворе, он шлёт мне знаки ордена Белого Орла!
Он открыл футляр и блестящими глазами взглянул на большой красный эмалированный крест с белым орлом и золотым пламенем, окружённый голубой лентой.
— Превосходно! — воскликнул Пётр Фёдорович, пробежав бумаги. — Ну, господин Шувалов, на этот раз мы победили; кажется, начинает исполняться то, о чём мы мечтали в лесу. Это — хороший знак для тебя, Романовна!
Рядом с орденом лежала маленькая записочка, написанная, по-видимому, изменённым почерком.
Граф Понятовский прочитал:
— «О новом посланнике его величества польского короля графом Брюлем послано сообщение императрице с курьером; хорошо было бы, если бы он ускорил приезд и прибыл завтра утром в Петербург».
— Ну, ваше императорское высочество, — с торжеством воскликнул Понятовский, — не прав ли я был, когда говорил вам, что граф Бестужев сдержит своё слово?
— Вы — кудесник! — ответил Пётр Фёдорович, между тем как графиня мрачно смотрела в землю. — Итак, поезжайте! Я вскоре буду принимать посланника короля Августа, и ему придётся многое порассказать о своих путевых впечатлениях, потому что ведь это поразительно — в такой короткий промежуток съездить в Варшаву, в Дрезден и снова вернуться обратно! — весело расхохотался великий князь. — Но теперь вы не должны больше сопровождать нас, — прибавил он, поворачивая графа к дому, — спрячьтесь скорее, вас могут увидеть, а было бы скверно, если бы наша милая тайна была раскрыта в последнее мгновение. Пусть каждый думает, что вы едете непосредственно с польской границы.