— Ну-с, — сказал Апраксин, пронизывая взглядом спокойное лицо своего непроницаемого собеседника, — враг перед нами, ваши предсказания исполнились, и я отдал все распоряжения, чтобы выполнить ваш план.
— Ваша светлость хорошо поступили, — заметил Легран, — гром ваших пушек удесятерится в силе во время полёта отсюда до Петербурга; императрица будет в восторге и долгое время не станет ничего больше требовать от вас. Если же вы позаботитесь о том, что бы ваши ядра не причинили вреда пруссакам, то вам будут за это благодарны и в другом месте.
— А вы уверены в том, что Левальдт перейдёт в наступление? — спросил Апраксин. — По всему, что мне доносили, он должен быть слабее нас, и с его стороны было бы ошибкой вызывать нас на бой. Весь наш план разрушится, если Левальдт займёт сильную позицию и будет ожидать нашего наступления.
— Он атакует нас, — уверенно возразил Легран и, улыбаясь, прибавил: — Он должен поступить так, что бы узнать позицию и количество войск вашего высокопревосходительства, когда он убедится в вашем численном превосходстве, он должен будет отступить и вам придётся лишь наблюдать за тем, чтобы он не был преследуем слишком рьяно.
— Об этом я уже позаботился, — сказал Апраксин, — я спокоен за Сибильского; будь это Румянцев, за него я не поручился бы, но он находится далеко позади, и когда услышит канонаду, то всё равно не сможет прибыть сюда раньше вечера, даже в том случае, если двинется вперёд без приказания.
— В таком случае, — проговорил Легран, — заранее поздравляю вас со славой победы, с блестящей наградой, за которой, без сомнения, не постоит императрица, а также с благодарной памятью тех, которые пожелали бы когда-либо отомстить за низложение прусского короля.
Апраксин со вздохом покачал головой, надел александровскую ленту и вышел во двор, неуклюже ступая в своих огромных, тяжёлых сапогах. Легран смотрел ему вслед с тонкой, насмешливой улыбкой на губах.
— Его приказу, — произнёс он, — повинуются тысячи людей, стоящих там, на равнине, с оружием наготове; он может велеть и не велеть быть грому битвы, который загремит скоро в воздухе, и всё-таки и он, и все они, повинующиеся мановению его руки, двигаются тонкими, невидимыми нитями, которые держу в руках один я! Что значит пушечный гром, меч и пика против всепокоряющего духа, направляющего всё согласно своей воле? Но надо написать ответ канцлеру, он должен узнать первым происшедшее здесь; надеюсь, он будет доволен мной.
Легран отправился в свою небольшую комнатку, которую снял у одного крестьянина, а фельдмаршал, в сопровождении своего блестящего штаба, среди «ура» войск поехал к холму возле деревни Норкиттен, откуда был намерен наблюдать за боем. В первом ряду свиты, следовавшей за Апраксиным, находились и четыре молодые женщины, с пылающими щеками и сверкающими глазами; да и сам фельдмаршал при звуках военной музыки, раздававшейся со всех сторон, и при виде солдат, приветствовавших его, казалось, забыл свои дипломатические заботы; черты его лица прояснились, глаза начали сверкать, и, несмотря на неудобство для него из-за тучности, быстрой езды, он помчался галопом к холму, лежавшему слегка в стороне от леса и поэтому дававшему широкий кругозор наблюдателю, который поместился бы на нём.
Совсем рядом с этим холмом, на другом, более низком, стояла сильная батарея, господствовавшая над просекой, ведущей к Гросс-Егерсдорфу, и равниной вплоть до Даупелькена. Когда фельдмаршал появился на холме, к нему подскакали генералы, командовавшие ближайшими войсками, чтобы приветствовать его и получить последние приказания. Среди них были, кроме генерала Сибильского, командовавшего авангардом, генералы: Ливен, Толстой, Воске, Вилльбоа, Мантейфель, Веймарн и Племянников. Многие из них высказывали опасения, что неприятель не осмелится выступить из леса навстречу так искусно расположенным русским войскам, и усиленно просили приказа о наступлении. Однако Апраксин самым решительным образом настаивал на том, чтобы каждый оставался неподвижно на своём месте, выжидал атак и отражал таковые, если они произойдут, он возлагал на каждого из командующих личную ответственность за неуклонное исполнение этого приказания, необходимого для осуществления задуманного им плана операций.
Во время разговора фельдмаршала с генералами к нему со стороны Даупелькена медленной рысью подъехал поручик Сибильский, за ним ехало несколько солдат, вёзших большое, удобное кресло, которое нашли в одном из крестьянских домиков.
— Посмотрите-ка, ваше высокопревосходительство! — громко смеясь, воскликнула мадемуазель Нинет. — Посмотрите, какую мебель откопал Сибильский, он, кажется, хочет устроить из неё укрытие, а может быть, он настолько любезен, что думает предложить нам удобное сиденье? Но я думаю, что останусь лучше на лошади — так будет виднее, как будут гнать этих пруссаков.