— Значит, центавры существовали? — спросила императрица, с напряжённым вниманием следившая за словами графа.
— Они существовали, — ответил граф. — Этот народ жил у самого подножия горы Пелиона и отличался отчасти своей воинственностью, отчасти своими познаниями в области природы. Сначала центавры задались целью пополнить человеческую слабость силой благородных коней, которых они ловили в долинах и приручали. Они пользовались ими при обработке полей, при перевозке фруктов в свои жилища и, наконец, заставляли их носить себя. Последнее давало им возможность с быстротой молнии появляться из гористых ущелий, нападать на своих врагов и грабить их. Вследствие этого их всюду боялись и жители окрестностей, напуганные этими шумными конскими нашествиями, стали распространять о них славу, что они — сверхъестественные существа, в которых тело человека и лошади соединено в одно. Хирон был умнейший между этими центаврами; ему были известны все тайны природы. Я пошёл к нему, желая научиться, как достигнуть бессмертия. Я никогда не видел более великолепного мужа. В нём было семь футов роста. Сильное, гармонически прекрасное телосложение вместе с благородным лицом давало полное представление о величии всемогущего Зевса. Хирону на вид было не более сорока лет, хотя он считал своими учениками Геркулеса и Тезея. Он знал происхождение и жизнь каждого растения, каждое животное, казалось, понимало его язык, и можно было думать, что вся природа повиновалась движению его распростёртой руки. Я нашёл у Хирона молодого Ахилла, который также пришёл к нему, чтобы найти путь к бессмертию, и с которым мы тесно подружились. Знаменитый сын Пелея был благородной, возвышенной натуры, но его дикий нрав, его необузданная жажда славы делали его неспособным проникнуться мудростью Хирона. Я горжусь тем, что великий Хирон нашёл меня достойным своего полного доверия. Из благороднейших растений он извлёк чудодейственную жизненную силу своего эликсира, он научил меня приготовлять этот эликсир, и я теперь мог положить его к ногам вашего императорского величества. Я имел силу исполнить условия, требовавшиеся для успешного действия напитка, Ахилл же не имел этой силы и вследствие этого не мог уйти от неизбежной смерти.
— Я слышала, мне помнится, — сказала государыня, — что Ахилл выкупался в реке в подземном мире и что одна часть его тела, на пятке, не была омочена в воде, дававшей коже неуязвимость.
— Таков приукрашенный миф, ваше императорское величество, — ответил граф, — на самом же деле знаменитый троянский герой, которому Хирон не доверил тайны своего эликсира, получил от своего учителя мазь, которая должна была сделать его кожу неуязвимой. Со свойственным ему легкомыслием он в день своей смерти нетерпеливо и поспешно, лишь слегка помазал своё тело, совершенно позабыв одно место на шее, а не на пятке, как об этом рассказывает Гомер. В это-то место и попала стрела Париса. Меня не было поблизости, иначе я, быть может, мог бы спасти его жизнь. Когда я пришёл, было слишком поздно. Одним из тягостнейших моментов моего существования была та минута, когда я увидел богоподобного юношу умиравшим у меня на руках.
Императрица прижала руки ко лбу.
— У меня кружится голова, — воскликнула она, — неужели это возможно? С каким спокойствием вы рассказываете об этих неслыханных вещах!..
— Тут нет ничего удивительного, — возразил граф Сен-Жермен, — вы, ваше императорское величество, изволили спрашивать меня — я рассказываю. Горе, испытанное мною тогда, при смерти Ахилла, смягчилось со временем; впоследствии я ещё встречал его в других образах, но у него не было способности узнать меня.
— Вы встречали Ахилла в других образах? — воскликнула императрица. — В каких же?
— Ещё недавно я видел его, — ответил граф. — В польском короле Августе живёт душа Ахилла. Это — всё тот же вспыльчивый, бурный, легкомысленный дух, имеющий такую силу, что, даже принимая различные физические оболочки, он всё же сохраняет сходство со своими прежними образами. Король Август напоминает сына Пелея также и по внешности, хотя он, конечно, меньше ростом и слабее. Удивительно! Когда я имел честь разговаривать с его величеством, король провёл рукой по лбу и сказал, что он уже видел меня, но только не может припомнить, когда и где.
— А вы не напомнили ему об этом? — спросила императрица.
— Я не имею на это право, ваше императорское величество. Когда Всемогущий Создатель захочет дать человеку память о его прежнем существовании, Он ведёт его к этому Своими путями, как Он поступил со мной. Я не имею права вторгаться в чужую жизнь, да это было бы бесполезно: я всё же не мог бы внести свет в сумерки человеческого сознания.