Граф поднял руку; все свечи в зале тотчас потухли, и вслед за тем над собравшимся обществом, приблизительно на человеческий рост от полу, появился окружённый странным сиянием образ молодого человека в блестящем придворном мундире, с голубой лентой через плечо, видение поклонилось императрице.
— Граф Понятовский! — послышался голос среди гостей.
Сен-Жермен кивнул головой, видение исчезло, все свечи снова загорелись.
— В самом деле, — в сильнейшем изумлении воскликнула Елизавета Петровна, — это — граф Понятовский, уехавший отсюда несколько времени тому назад. Скажите мне, граф Алексей Петрович, что с ним?
Бестужев бросил робкий взгляд на графа Сен-Жермена и сказал:
— Действительно, я только что собирался доложить вашему императорскому величеству, что польский король назначил графа Понятовского своим посланником при дворе вашего императорского величества, что граф прибыл сюда и испрашивает позволения вручить вашему императорскому величеству свои верительные грамоты. Поздравляю графа Сен-Жермена, служащие ему духи хорошо осведомлены.
— Граф Понятовский здесь? — спросила императрица, задумчиво потупив глаза. — Это удивительно и почти непонятно! Однако, граф, — продолжала она, с живостью подходя к предсказателю, — вы говорили о короне, долженствующей со временем увенчать того человека, образ которого только что показался пред нами, о короне...
— Польской, — спокойно подсказал прорицатель. — Я излагаю вашему императорскому величеству то, что начертано в звёздах и что исполнится так же несомненно, как все решения судьбы, которая идёт своими путями, чтобы возвышать и уничтожать.
— В самом деле, — в глубокой задумчивости прошептала императрица. — Польша — единственная страна, где может случиться, что посланник короля со временем наденет на себя его корону. Такое знание повергает меня почти в ужас. Продолжайте, однако, — воскликнула она потом решительным тоном, подозвав к себе ту даму, капюшон которой был украшен красным бантиком, — вы доказали своё искусство на мужчинах. Говорят, что женщин труднее разгадать. Что видите вы на этой руке?
Она взяла руку и протянула её графу.
Тот долго рассматривал её, тогда как сверкающие взоры маски были пристально устремлены на него.
Прорицатель мешкал как будто в нерешительности.
— Ну, — воскликнула императрица, почти торжествуя, — неужели ваше знание изменяет вам перед дамами?
— Нет, ваше императорское величество, — возразил Сен-Жермен, — я только следил за удивительно пересекающимися линиями этой руки, которые простираются как бы в далёкое будущее. Это рука её императорского высочества великой княгини, которой суждено разделить венец её супруга и кровь которой целые столетия будет доставлять Русскому государству его повелителей.
Великая княгиня также сбросила маску, её лицо сияло счастьем, как будто слова графа доставили ей величайшую радость.
— В вашем пророчестве, граф, — сказала она, — заключается всё, что служит предметом желаний женщины, благороднейшее назначение и высочайший долг которой состоят в том, чтобы быть женою и матерью.
Она поспешила к императрице и с детской почтительностью поцеловала её руку.
— Ваше императорское величество! — сказала Екатерина Алексеевна. — Вы слышали, кровь ребёнка, который так же дорог вам, как и мне, и который составляет новое священное звено между мною и моей всемилостивейшей тёткой, служит для России залогом славного будущего.
Императрица казалась довольной и ласково поцеловала свою племянницу в лоб.
Великий князь между тем мрачно потупил взор.
— Ну, граф, — воскликнула Елизавета Петровна, — вы блестяще выдержали испытание и принудили нас поверить, что перед вашим взором не устоит никакая маска; но я ещё не вполне довольна. На различных головах видели вы короны будущего...
— Отдалённого, отдалённого будущего, — подхватила великая княгиня, снова поднося руку императрицы к губам.
— А теперь потолкуем о ином будущем, о будущем, которое принадлежит мне, — продолжала она, гордо выпрямляясь. — Скажите, что предстоит России в моё царствование?
— Будущее трудно облечь в слова, — ответил граф, — часто оно открывается испытующему взору лишь наполовину, и человеческая речь слишком ясна и резка, чтобы удержать и привести в порядок причудливо сплетающиеся образы. Ваше императорское величество! Вы можете сами увидеть и сами удостовериться.
Он вынул из кармана серебряную чашечку и влил в неё светлой жидкости из красивого хрустального флакона, бывшего также при нём. После того Сен-Жермен попросил императрицу встать в некотором отдалении от продольной стены зала. Всё общество сгруппировалось позади неё. В двух или трёх шагах от государыни прорицатель поставил чашечку на пол и тонкой восковой ниткой зажёг налитую в неё жидкость.