— Таинственные силы, — серьёзно и торжественно возразил граф, — которые я вызвал с соизволения вашего императорского величества, нельзя прогнать по произволу. То, что они должны открыть, непременно совершится.
Русские войска совсем исчезли с картины, всё новые прусские полки теснились вперёд.
— Света! — воскликнула императрица, скрипя зубами. — Света! Я не хочу больше видеть ничего этого; это не должно, это не смеет быть правдой!
— Это — правда, — произнёс Сен-Жермен. — Видения, вызванные моим искусством, никогда не обманывают.
Императрица хотела отвернуться, чтобы выйти из комнаты, как вдруг так же издалека, так же необычайно тихо и вместе с тем ясно, как прежде, с дальнего плана в середине картины донеслись барабанная дробь и сигналы горнистов; затрещали новые залпы; прусские войска как будто остолбенели и пришли в смятение. Туман на заднем плане разделился, и, сверкая в фосфорическом свете, проскакал отряд кирасир в блестящих кирасах, с высоко поднятыми палашами, рассеивая прусские военные силы и неудержимо опрокидывая их. Во главе этого блестящего кавалерийского отряда, топот которого также как будто отдавался в ушах зрителей, ехал на вороном фыркающем коне мужчина гордого и смелого вида, а рядом с ним молодой офицер. Хотя все эти фигуры были подернуты лёгкой дымкой тумана, тем не менее императрица воскликнула громким, радостным голосом:
— Румянцев, это — Румянцев со своими кирасирами! А это — молодой человек, посланный мною в главную квартиру! Приглядитесь хорошенько, Алексей Григорьевич, не его ли рекомендовал ты мне в гонцы?
— Это — поручик Пассек, — ответил Разумовский, стоявший позади государыни в своём домино.
— О, ты не ошибся, — подхватила императрица, — он достоин моего доверия! Гляди, как он машет шпагой и мчится в атаку на прусских гренадер.
Тут позади кирасир показались плотные ряды русской пехоты; с одной стороны подходили ещё другие русские войска. Всё ожесточённее становился бой. Всё дальше подавались назад пруссаки, и вскоре поле битвы снова было усеяно одними русскими солдатами. Тогда прискакал блестящий отряд всадников, во главе их на громадной лошади виднелась тучная, несколько неловкая фигура в фельдмаршальском мундире.
— Апраксин, — воскликнула императрица, — это — Апраксин! Он почти смешон верхом на коне. Я сделала промах, вручив командование моей армией такому неповоротливому, неловкому генералу, но ему будет прощено, если всё сойдёт благополучно.
Окутанная туманом фигура, в которой императрица и весь двор узнали Апраксина, въехала на холм на переднем плане; офицеры окружили полководца. Румянцев, Пассек и несколько генералов подъехали к нему. Трубачи остановились у подножия холма, и с прежней изумительной отчётливостью в комнате раздалась призрачная музыка победных фанфар. В то же время над головой фельдмаршала появилось идеальное крылатое существо, увенчанное золотым шлемом с двуглавым орлом и с изображением святого Георгия Победоносца на груди поверх белой одежды. Эта фигура освещалась всё ярче, тогда как остальная картина снова начала расплываться в тумане; фигура парила всё ближе и ближе, держа в руке лавровый венок, и наконец опустилась на землю перед самой императрицей, протягивая ей знак победы. Императрица протянула руку, чтобы взять венок. Она была готова коснуться его пальцами, как вдруг мерцавшее в чашечке пламя погасло, и зал погрузился в непроглядную тьму. Возглас испуга раздался со всех сторон, но в следующий миг свечи загорелись по-прежнему. На стене виднелись одни вышитые золотом обои; всякий след видения исчез, но все маски спали с лиц; все глаза сияли и горели, по комнате пронёсся дружный, глубокий вздох. Один великий князь мрачно стоял на месте, прижимая к груди сжатые руки и скрежеща стиснутыми зубами.
Граф Сен-Жермен подошёл к императрице и воскликнул:
— Картина кончена; моя сила на сегодня исчерпана.
— Вы в самом деле показали нам чудо, граф, — призналась Елизавета Петровна, — и если верно то, что представлялось нам на картине...
Слова государыни были прерваны сильным шумом за дверями зала. Эти двери распахнулись. Лакеи и солдаты теснились в прихожей. Императрица с неудовольствием подняла голову. Граф Иван Иванович Шувалов кинулся к дверям, но в тот же миг на пороге показался Пассек в запылённом мундире, в ботфортах со шпорами, со шляпой в руке, с лицом, горевшим от волнения. Не оглядываясь ни вправо, ни влево, он сквозь толпу гостей направился к императрице, звеня оружием и шпорами, а когда дошёл до Елизаветы Петровны, то опустился пред нею на одно колено.