— Её императорское величество государыня императрица, — нерешительно вымолвил он, — приказала двору собраться в Царское Село к полудню.
— О, — воскликнул Пётр Фёдорович, — до полудня ещё долга песня, и многие успеют заняться до той поры иными делами! А вы не беспокойтесь: мы не зайдём далеко, наша охота не затянется надолго. Вы поспеете ещё десять раз отправиться в Царское, и, пожалуй, мы привезём государыне нашу охотничью добычу.
Он быстро вышел из кабинета; Пассек, смерив Шридмана презрительным взглядом, последовал за ним, нетерпеливо покусывая усы.
В прихожей ожидал фон Брокдорф с обоими адъютантами.
— Ступайте за мной! — отрывисто приказал Пётр Фёдорович, и вся ватага спустилась во двор.
Шридман поспешил вперёд к конюшням, откуда тотчас появились конюхи с осёдланными лошадьми.
— Показывай дорогу, Шридман! — воскликнул великий князь, вскакивая в седло.
Вся компания последовала бойкой рысью за тамбурмажором, который как будто взял на себя должность распорядителя охоты.
Пассек лишь слегка и холодно раскланялся с голштинскими офицерами, и между этими четырьмя всадниками водворилось натянутое молчание, когда они гурьбой направились за великим князем.
Вскоре они подъехали к зверинцу. Тоскливое нетерпение Пассека всё увеличивалось, тем более что при повороте с лесной опушки перед ним как будто мелькнула вдали воздушная женская фигура, показавшаяся из чащи, и исчезла в крытой аллее, которая вела в уединённую беседку — храм его любви. Он уже подумывал о том, чтобы сдержать свою лошадь, быстро спрыгнуть с седла и скрыться в кустарниках, предоставив великому князю с остальной компанией отдаваться страсти к охоте. Но Пётр Фёдорович внезапно остановился и соскочил на землю. Он был бледен, его губы тряслись, глаза сверкали от напряжённого ожидания.
— Вот мы и на месте, — сказал он дрожащим голосом, — уверен ли ты в своём деле, Шридман?
— Совершенно уверен, ваше императорское высочество, — ответил тот, указывая в ту сторону у поворота дороги, где стоял с двумя осёдланными лошадьми конюх в великокняжеской ливрее, который при виде кучки всадников отступил в чащу парка, скрываясь за деревьями.
— Ну, так ступай вперёд! — сказал Пётр Фёдорович. — И если наша охота окажется удачной, то завтра ты снова будешь иметь честь сделаться голштинским офицером.
Шридман пошёл вперёд, нагнувшись и прислушиваясь, он осторожно пробирался к крытой аллее. Остальные с удивлением и любопытством следовали за ним. Сердце Пассека сжималось странной тревогой.
Что могло всё это означать? Какого рода дичь выслеживали эти люди в кустах, совсем не примыкавших к области охоты? А что если красавица Мария окажется там? Если ему предстоит увидеться с нею в присутствии всех этих любопытных и она сделается предметом бесцеремонных шуток, пожалуй, насмешек великого князя?
Молодой человек невольно схватился за шпагу и с боязливым беспокойством последовал за шествием.
— Затаите дыхание, господа! — сказал великий князь, останавливаясь на секунду у входа в крытую аллею. — Мы имеем дело с хитрой и ловкой дичью.
Шридман отошёл в сторону, сказав:
— Я остаюсь здесь, чтобы не дать никому пробиться сквозь кустарники, хотя это было бы трудно в такой густой чаще, где переплелись все ветви.
Пётр Фёдорович кивнул головой и, заботливо избегая всякого шума, вступил в зелёный сумрак нависших ветвей. Пассек не отставал от него, по-прежнему держась за рукоятку своей шпаги, как будто шёл навстречу какой-то неведомой опасности.
В то же утро Мария Викман направилась к уединённой беседке скрытыми путями, известными ей одной, как она делала ежедневно. Каждое утро приходило ей на ум это место, где всякий листочек, всякий шелест в древесных ветвях живо напоминали ей зарю пробуждения её сердца, напоминали далёкого возлюбленного. В этом тихом уголке, превращённом в храм их любви, мысли девушки как будто встречались с мыслями любимого человека; здесь она обращалась с молитвою к Богу, прося защитить своего далёкого друга и благополучно вернуть его обратно. В своей наивной доверчивости Мария не сомневалась, что отсюда её молитвы вернее и непосредственнее должны доходить до Небесного Защитника всякой непорочной и верной любви.
В этот день только что хотела она выйти из-за ствола громадного дуба, чтобы юркнуть в заросший зеленью грот, как вдруг оттуда до неё донеслись тихие голоса. Испуганная присутствием посторонних в этом укромном местечке, обыкновенно безлюдном в ранний час, молодая девушка стала прислушиваться и узнала голос графа Понятовского, который с весёлым смехом сказал: