— Сюда едут, — раздражённо проговорил он.
Как раз теперь, когда Пассек готовился услышать признание из любимых уст, какие-то придворные вздумали кататься. Офицеру не хотелось, чтобы эти люди, для которых не существовало ничего чистого и святого, видели его с молодой девушкой.
А лошадиный топот слышался всё ближе; голоса раздавались яснее.
— Какая досада! Они нас увидят, так как мы не можем избежать встречи с ними! — воскликнул Пассек.
Мария сделала лёгкое движение рукой и взглянула на густой кустарник, за которым скрывалась любимая беседка Бернгарда.
Офицер, следивший за её взглядом, радостно заметил:
— Да, да, спрячемся туда. Они нас там не увидят; лошади не могут пролезть в такую чащу.
Он быстро обхватил рукой плечи Марии и повлёк её за собой.
Как только за ними закрылись ветки деревьев, на дороге, которая вела к дворцу, показались верхом на лошадях великая княгиня и граф Понятовский. В некотором отдалении за ними следовал грум. Они проехали медленно к изгороди зверинца и скрылись за ней.
XVIII
Посредине беседки стоял низкий каменный стол, а широкий ствол огромного дерева был окружён широкой скамьёй, покрытой мягким мхом. Это был поэтичный уединённый уголок, скрытый от всего света.
— Какая красота! — воскликнул Пассек, окинув восхищенным взором поросшую зеленью беседку и остановив свой взгляд на Марии, так что, собственно, нельзя было разобрать, к кому относится это восклицание: к молодой ли девушке или к красивому пейзажу.
Мария, вся дрожа, стояла пред молодым человеком. Какая-то непонятная робость и смущение овладели ею. Ещё так недавно она непринуждённо разговаривала с Пассеком, а теперь не в состоянии была проронить ни слова.
— Мы здесь защищены от враждебных, навязчивых взглядов, — начал Пассек, обращаясь к Марии, — ничьё нескромное ухо не подслушает нас. Скажи же мне теперь то слово, которое рвётся из твоего сердца. Скажи мне, почему ты не можешь дать то счастье своему двоюродному брату, о котором он мечтает?
Молодая девушка робко взглянула на офицера и прошептала:
— Я ничего не могу сказать, потому что, кажется, сама не знаю, что происходит со мной.
— Нет, ты знаешь, — воскликнул Пассек, ближе подходя к Марии. — Если тебе трудно говорить, то отвечай лишь на мои вопросы. Хорошо?
— Спрашивайте! — тихо ответила молодая девушка, потупляя взор.
— Если ты отказала Бернгарду Вюрцу, то, верно, твоё сердце принадлежит кому-нибудь другому? — допрашивал офицер, сжимая руку Марии.
Молодая девушка утвердительно кивнула головой.
— Если я тебе назову того, кто занял место в твоём сердце, ты не скроешь правды, ты поделишься со мной своей тайной? Да? — прошептал Пассек.
Мария ещё ниже опустила голову, но ничего не ответила.
— Кто тот, — воскликнул Пассек, оглядывая её со счастливой улыбкой, — кто тот, о котором ты думаешь, которого любишь? А если ты не знаешь, любишь ли его, то вообрази себе поживее, что он далеко, что он бросил тебя, должен был уехать навстречу грозным опасностям, что его жизни грозит оружие врага...
— О, нет, нет, — воскликнула Мария, обнимая его обеими руками и устремляя на него взгляд, полный любви и боязни. — Нет, нет, не говорите так! Я с ума сойду от горя и забот.
Молодой человек опустился пред ней на колени и прижал её руки к губам.
— Мария, — тихо произнёс он, склоняясь к её уху, — вы не хотите назвать мне того, к кому вы стремитесь сердцем?
— Нет, — сказала она еле слышно, — нет; он должен знать это сам без моего признания, а если он не знает...
Она запнулась и медленно подняла на него свой взгляд, сделав движение, как бы желая высвободиться из его объятий.
— Он знает это! Да, да, он знает! — воскликнул Пассек, заключая её в свои объятия.
На этот раз Мария не откидывалась назад, прижавшись к нему, вся трепеща под поцелуем, обжегшим её губы.
— Как это всё произошло? — спросила она затем, медленно выпрямляясь и проводя рукой по лбу, как бы желая защититься от его пламенных взглядов. — И что из всего этого выйдет? — прибавила она тотчас же, боязливо содрогаясь всем телом.
— Как это произошло? — повторил офицер, садясь рядом с ней и поглаживая её мягкую, нежную руку. — А как происходит, что солнечный луч попадает на зерно, чтобы вызвать его к жизни, чтобы открыть к пахучему цветению его дремлющие почки? Мы не спрашиваем, как это произошло; мы лишь радуемся тому, что это случилось так и что наши сердца нашли друг друга, сердца, которые жили бы половинной жизнью без взаимной помощи. А что из этого выйдет? — продолжал он, между тем как она с детской преданностью смотрела на него. — Видишь ли, Мария, когда я увидел тебя в первый раз, я думал тогда лишь о мимолётной интрижке, которая даст жизни мимолётную сладость и оставит приятные воспоминания, но ничего больше.