— Вы хотели бежать? — произнесла Екатерина Алексеевна. — Домой? Это было бы странной несправедливостью по отношению к вашим друзьям, к которым я имею смелость причислить и себя! Но почему? Это звучит так, будто вас давит сознание какой-то вины, а между тем вы, кажется, решительно всем здесь не оказывали ничего, кроме услуг.
— О, да, ваше императорское высочество, — воскликнул граф, — меня давит сознание одной вины — вины против вас, которой я желал бы посвятить все силы мои и которую я всё-таки обманул!
— Обманули! Меня? — испуганно произнесла Екатерина Алексеевна, и в её глазах сверкнул грозный, гневный огонь. — Я не могу верить этому!.. Но говорите, в чём ваша вина.
— Да, я скажу, — произнёс Понятовский, опускаясь на колени, — я должен вымолить у вас прощение; а если я не получу его, я уеду далеко-далеко.
Великая княгиня нервно мяла свою перчатку.
— Говорите! — произнесла она подавленным голосом, отворачивая голову в сторону.
— Ваше императорское высочество! Вы знаете, — глубоко вздыхая, произнёс Понятовский, как будто его слова стоили ему огромных усилий, — что меня ввёл к вашему двору сэр Чарльз Генбюри Уильямс.
— Он был моим другом, — сказала Екатерина Алексеевна, — и я была уверена, что он привёл ко мне друга.
— Он прежде всего был дипломатом, — воскликнул граф Понятовский, — и его друзья были для него лишь орудиями для его планов, цифрой в вычислениях.
— Он просчитался, — сказала великая княгиня. — Но я всё ещё ничего не понимаю, — нетерпеливо прибавила она.
— Вы, ваше императорское высочество, тотчас поймёте всё, — совсем печально сказал граф Понятовский. — Сэр Уильямс не мог часто появляться в Ораниенбауме...
— Да, да, ему заперли бы тогда, пожалуй, двери в Петергофе, — с горькой улыбкой прервала Екатерина Алексеевна.
— А ему между тем было необходимо продолжать свои сношения с вашим императорским высочеством и знать, что говорится и делается в Ораниенбауме...
— Я знаю, — промолвила великая княгиня, — я была тоже цифрой в его вычислениях... я была, скажем проще, нулём.
— Да, нулём, ваше императорское высочество, но таким, который, будучи прибавлен к единице, даёт десять! — горячо воскликнул Понятовский. — Затем, — продолжал он, — ему был необходим посредник; его выбор пал на меня...
— А разве его выбор был плох? — произнесла Екатерина Алексеевна, черты которой начали проясняться. — Вы ведь часто доставляли мне сведения о нём и делали намёки на его поведение.
— Но я также, — воскликнул граф, прижимая руку к сердцу и боязливо глядя на неё, — и ему рассказывал всё, что видел и слышал, всё, что великий князь и вы, ваше высочество, говорили в моём присутствии, рассчитывая на мою преданность; а это было уж нечто больше того, что требуется от посредника; это, ваше высочество, было нарушением доверия, это было делом, достойным шпиона...
— Мне нечего скрывать, — гордо произнесла великая княгиня, — и я уверена, — прибавила она с дружелюбной улыбкой, — что вы не стали бы служить таким посредником никому, кроме как другу, кем и был для вас сэр Уильямс.
— О, благодарю вас за эти слова, ваше высочество! — воскликнул Понятовский. — Но мои признания ещё не окончены... Сэр Уильямс уехал и оставил мне поручение извещать его и далее обо всем слышанном и виденном мной; я обещал ему это, но, Бог — свидетель, я твёрдо решил не иметь больше тайн от вашего императорского высочества. Однако я откладывал признание со дня на день. Сэр Уильямс дал мне поручения, но, клянусь, я не писал ему писем. Ваше императорское высочество! Вы можете теперь решить, угодно ли видеть вам во мне друга, или вы пожелаете прогнать меня с глаз долой, как шпиона, обманувшего ваше доверие.
Екатерина Алексеевна с нежной благосклонностью смотрела на графа, прекрасные, прозрачные глаза которого наполнились слезами.
— Если бы вы были виноваты, — нежно произнесла она, — ваше признание уничтожило бы вашу вину, а если бы моё доверие к вам могло ещё возрасти, то это случилось бы теперь...
— Ваше высочество! Вы возвращаете мне жизнь! — воскликнул граф Понятовский, пылко целуя её руку.
— А теперь, — продолжала она, улыбаясь, — мне надо показать вам и сэру Уильямсу, что и я кое-что смекаю по части дипломатии, что я умею вычислять и употреблять моих друзей в пользу этих вычислений. Вы говорили о поручении, данном вам сэром Уильямсом; пожалуй, нехорошо оставить это поручение неисполненным. Если вы не пренебрегаете моим советом...