Ребёнок со страхом вырвался из материнских объятий и тотчас снова привёл в порядок свою орденскую ленту и локоны, примятые её порывистыми ласками.
Екатерина Алексеевна насильно преодолела своё волнение.
— Пойдём, мой сын, — воскликнула она, взяв мальчика за руку, — пойдём! Её величество разрешает это... Покажи мне свои игры... Расскажи, что ты делал... У тебя тут славные штучки: вот звери, на которых ты будешь со временем охотиться в лесах, вот солдаты, — продолжала она, указывая на кукол, — из армии твоей августейшей бабушки; ты уже принадлежишь к ней и со временем поведёшь её к славе и победам.
— У меня тут картинки, — возразил ребёнок, причём его робкое, непроницаемое лицо немного повеселело, — прекрасные картинки; они лучше вот тех солдат, которые не могут маршировать, и зверей, которые не умеют бегать. Что же касается солдат, то мне нравятся больше маленькие мальчики, к которым я скоро сойду в сад, чтобы начать их учение. Они могут ходить сами собою, а мне остаётся только командовать ими, — о, я отлично знаю команду! Тогда как этих кукол мне приходится таскать самому с места на место. Но вот тут в книге, — с жаром продолжал ребёнок, подводя свою мать к столику и развёртывая книгу с картинками, — у меня есть все великие императоры и короли. У каждого из них множество войска, а всё-таки все они значат меньше, чем моя всемилостивейшая бабушка, и меньше, чем буду значить я сам, когда сделаюсь русским императором. Вот, — произнёс мальчик, раскрывая страницу в книге, на которой была представлена фигура в синей порфире, подбитой горностаем, с короной на голове и скипетром в руке, — это — король Франции, наш добрый друг, которому мы помогаем против вот этого злого английского короля, — прибавил он, перевёртывая страницу. — А тут немецкий император; здесь турецкий султан, которого мы выгоним со временем из Константинополя, принадлежащего нам. Но что всего прекраснее, — воскликнул Павел, открывая новую страницу, — так это мальтийский гроссмейстер... — Он указал на изображение мужчины в орденской одежде иоаннитов, облечённого в чёрную мантию с белым крестом. — Его подданные сплошь все рыцари, — продолжал великий князь с разгоревшимися глазами, — я хотел бы сделаться им со временем, и я стану до тех пор упрашивать мою всемилостивейшую бабушку, пока она не назначит меня мальтийским гроссмейстером.
— Что за мысль, дитя моё! — воскликнула императрица, испуганно осеняя себя крестом. — Что за мысль! Ведь это — еретик, изувер, который повинуется папе! Надо удалить эту картинку, — с досадой сказала Елизавета Петровна камеристке.
Малолетний великий князь покачал головой, как будто напрасно стараясь понять слова государыни.
— Я не стану никому повиноваться, когда сделаюсь гроссмейстером, — заметил он, восторженно любуясь картинкой, — и моя всемилостивейшая бабушка призовёт рыцарей сюда. Как должно быть славно щеголять в такой мантии и командовать одними рыцарями!
— Этот портрет надо вырезать из книги, — повторила императрица, шёпотом обращаясь к камеристке.
Екатерина Алексеевна смотрела на сына с грустной нежностью, подвела его к группе солдат и предложила ему рассказать ей, какая на них форма. Хотя взоры ребёнка с нетерпением возвращались порою к портрету гроссмейстера мальтийских рыцарей, однако он безошибочно называл полки, в форму которых были одеты куколки. Великая княгиня села на табурет и обняла мальчика за талию; её лицо сияло счастьем; она говорила о войсках, которые изображали маленькие фигуры, о животных, которыми забавлялся её сын, и, по-видимому, забыла всё окружающее, тогда как императрица прохаживалась взад и вперёд по комнате с едва скрываемым нетерпением.
Вдруг из сада послышалась дробь игрушечного барабана и малолетний великий князь насторожился.
— Ах! — воскликнул он, не помня себя от радости. — Моя маленькая рота в сборе! Я спущусь вниз и займусь её учением. Как там хорошо на свежем воздухе, как счастливы взрослые люди, которые могут быть всегда под зелёными деревьями, сколько душе угодно!
— Теперь мальчику следует немного подышать свежим воздухом, — сказала императрица, облегчённо вздыхая, — а нам пора удалиться.
Екатерина Алексеевна поднялась с глубоким вздохом.
— Итак, мы снова должны расстаться, дитя моё... Опять на целые недели... Станешь ли ты думать о своей маме? — спросила она, так крепко сжимая руку маленького Павла, что он боязливо отдёрнул её.