— Боже мой! — воскликнул Разумовский. — Это — голос Алексея. Что такое случилось?..
Он, кинувшись со всех ног мимо императрицы, порывисто распахнул двери в соседнюю комнату — библиотеку, уставленную высокими книжными шкафами, к которой примыкала с одной стороны спальня князя Алексея. Напротив входа виднелась отворенная дверь, откуда клубами валил густой жёлтый пар, наполнивший всю комнату сильным и одуряющим запахом.
Когда Разумовский, за которым следовала по пятам испуганная императрица, вбежал в библиотеку, оба они увидели, что профессор Леман, стоявший перед шкафом, в сильнейшем ужасе бросился оттуда в кабинет, где не было видно ни зги от наполнявшего комнату густого пара. В ту же минуту послышался лёгкий крик, сопровождаемый стуком тяжёлого падения.
— Какое несчастье! — воскликнул граф. — Это ядовитый пар; должно быть, лопнул какой-нибудь сосуд... какое-нибудь опасное вещество пролилось в огонь... Воздуха, свежего воздуха!.. В нём единственное спасение!
Он поспешно выбил несколько оконных стёкол.
Сбежались слуги, привлечённые ударом взрыва, раскатившимся по всему дому. В один момент высокие окна были разбиты вдребезги; желтоватый пар, начавший уже скопляться в библиотеке, потянулся в них широкими полосами, благодаря образовавшемуся сквозняку, что вскоре дало возможность заглянуть в кабинет.
Это было маленькое тёмное помещение, посредине которого виднелся кирпичный очаг, где горело зеленоватое пламя, сбегавшее на пол расплавленными огненными потоками. Возле очага стояла на железной подставке реторта, в которой ещё держалась лопнувшая шейка приёмника. Стены были уставлены большими склянками, стаканами и физическими инструментами.
На полу лежал отброшенный в сторону, с протянутыми руками князь Алексей Тараканов, а на нём, как будто желая защитить его и прикрыть собою, был распростёрт профессор Леман.
Императрица, смертельно бледная и вся дрожа, смотрела издали на мрачную картину. Слуги в ужасе теснились у порога, осеняя себя крестом. Разумовский прижал к лицу носовой платок и бросился в кабинет, чтобы выбить там маленькое оконце над очагом. После того пары стали расходиться.
— Песку! Тащите песку! — воскликнул граф. — Засыпьте огонь! Не надо воды — иначе может случиться новое несчастье!
Пока слуги исполняли его приказания, он, отодвинув тело профессора в сторону, наклонился к князю, но тотчас с криком ужаса отпрянул назад.
— Он мёртв! — воскликнул граф. — О, Боже, он мёртв!
И, совершенно сражённый чудовищным ударом, ошеломлённый им, он добрел, шатаясь, до стула и громко зарыдал, закрыв лицо руками.
— Умер? — воскликнула Елизавета Петровна, отворачиваясь. — Возможно ли это? Здесь, на наших глазах!.. Он, который только минуту назад был так бодр и весел!
Она прислонилась к дверному косяку и опустила неподвижный взор, не смея обратить его к месту ужаса. Слуги засыпали песком огонь, который, вспыхнув в последний раз с новой силою и подняв клубы пара, погас, после чего люди вынесли тело молодого князя из кабинета и положили его посреди библиотеки на наскоро принесённые подушки.
— Нет, нет! — вскакивая воскликнул Разумевший. — Этого не может быть!.. Это невероятно! Он не должен умереть! Алёша, сын мой, услышь меня!
Он бросился на колени возле князя и приподнял обеими руками его голову, но и одного взгляда на черты юноши было достаточно, чтобы убедиться в роковой истине: всякая помощь здесь была бесполезна. Лоб и щёки мальчика были изрезаны осколками стекла; вытекшая из маленьких ранок кровь свернулась и почернела от ядовитых паров, лицо было смертельно бледно, с синеватым оттенком, губы страдальчески сжаты; глаза широко раскрыты с выражением ужаса, точно они внезапно увидели пред собою грозящую опасность.
— Всё кончено! — простонал Разумовский. — Ни о какой помощи нельзя больше и думать!
Он бросился на труп князя, обливая слезами его окровавленное лицо.
— Профессор также умер, — воскликнули слуги, которые вошли в кабинет и собирались вынести оттуда труп учёного.
Леман, очевидно, хотел защитить и спасти своего воспитанника, но также был задушен ядовитыми газами.
— Оставьте его там! — резким тоном крикнула Елизавета Петровна, дрожа всем телом от ужаса. — Разве не довольно здесь и одного покойника? Неужели я должна увидеть страшную печать смерти ещё и на чужом лице?
— О, эти глаза, эти бедные глаза! — воскликнул граф. — Невозможно вынести их взгляд!
Он осторожно надавил рукою веки мертвеца, однако они не сомкнулись; глаза с их остановившимся жутким взором оставались открытыми.