— Такой женщине, как вы, ваше императорское высочество, не говорят комплиментов, — возразил граф Бестужев. — Я высказываю только то, что думаю. Я немного занимался хиромантией и если вижу на этой нежной руке будущее великой монархини, то мне, конечно, легко сделать это предсказание, так как я знаю все свойства ума, который некогда будет направлять эту руку, чтобы она властно и повелительно простиралась над народами.
— Оставим будущее, — сказала Екатерина Алексеевна, — мне менее всех подобает дерзкое желание приподнять его завесу, и чем блестящее картины, которые я могла бы увидеть там, тем безотраднее, — прибавила она со вздохом, — должно показаться мне печальное и одинокое настоящее.
— Лишь мелкие умы живут в настоящем, — возразил граф Бестужев, — потому что настоящее пролетает мимо, как быстро увядающий лист, гонимый ветром, а ум, подобный вашему, живёт будущим и созидает для будущего основы грядущего могущества.
Екатерина Алексеевна не возразила ничего, но в её светлом взоре ясно читался вопрос относительно значения слов государственного канцлера.
— Итак, когда я, — продолжал граф Бестужев, — заглядываю в блестящее будущее, лучи которого играют пред моими глазами вокруг чела вашего императорского высочества, то мне приходит невольное желание, чтобы эта прекрасная рука, которая должна раздавать лишь цветы сладостного счастья и которая имеет право снова протягиваться за прелестнейшими цветами юности до тех пор, пока со временем будет пожинать лавры неувядаемой славы, — не оцарапалась о цветочные шипы, рискуя сделаться непригодной для великих задач будущего.
— Я готова подумать, — заметила великая княгиня, — что наряду с хиромантией вы изучали и поэтов Востока, потому что говорите со мною образными загадками; однако я не в силах понять их, несмотря на свой ум, о котором вы отзываетесь так лестно.
— Для вашего императорского высочества не существует неразрешимой загадки, — ответил Бестужев. — Вы умеете — что доступно лишь немногим женщинам — отделять сердечную игру от серьёзной стороны жизни; вы знаете также, что тот, кто хочет господствовать над людьми, лишь тогда может позволить себе развлечение лёгкой любовной забавой, когда эта забава не угрожает отразиться роковым и опасным образом на серьёзной стороне жизни.
— Я знаю это, — серьёзно проговорила Екатерина Алексеевна, — и доказала, что я это знаю; никогда моё сердце не соблазнит меня закрыть себе путь, могущий вести меня к той будущности, которую вы, — иронически-насмешливо прибавила она, — предугадываете для меня по хиромантии.
— Сердце может ошибаться, — возразил граф Бестужев, — это самый глупый орган, и его порывы могут затемнить даже такой ясный кругозор, как у вашего высочества... Есть люди, — продолжал он, также принимая более серьёзный тон, — которым, по-видимому, свойственны безмятежные забавы и которые тем не менее приносят опасность, которые тем не менее могут явиться препятствием на пути к великой, блестящей будущности, и женщина, как вы, ваше высочество, должна избегать таких людей так же, как розы, издающие столь приятный аромат, но окружённые острыми, опасными шипами... К чему? Ведь есть так много цветов, которые можно срывать, не подвергая опасности вашей нежной руки.
— Говорите яснее, — строгим и резким тоном произнесла Екатерина Алексеевна, — мы оба слишком хорошо знаем цену времени, чтобы заниматься загадками и притчами.
— Я сейчас от императрицы, — сообщил граф Бестужев, — и её величество оказала мне честь говорить со мною относительно ораниенбаумского двора.
— Очень милостиво со стороны её величества, — с горечью возразила Екатерина Алексеевна, — обитатели Ораниенбаума давно уже не имели повода радоваться подобному вниманию... И я тоже недавно приехала от государыни, — продолжала она, — и мне также она сделала одно замечание относительно нашего двора, который, впрочем, едва ли и можно называть двором... Я почти склонна думать, что это замечание императрицы связано с тою загадкою, которую задали мне вы.
— Для вашего высочества не может быть безразличным, — ответил граф Бестужев, — каким обществом окружён наследник престола в тот самый момент, когда Россия готова решительно вмешаться в европейскую политику, и если императрица замечает, что среди окружающих великого князя находятся иностранцы, причём такие, на которых лежит подозрение, что они состоят в тесной связи с противниками России, то её величество в полном праве желать, чтобы вы, ваше императорское высочество, способствовали устранению этих элементов... Это — предосторожность, требуемая благоразумием, и пусть это будет стоить мимолётной сердечной привязанности, но вы, ваше императорское высочество, должны принести эту жертву, вознаграждение за которую найти совсем не трудно.