— Ну и веселье здесь вечером, — заметил Дуайт.
— Сейчас уже не так скверно, — ответила Мойра. — Сразу после войны было куда хуже.
— Знаю. По-моему, люди от этого устают. — И, немного помедлив, Тауэрс докончил: — Вот как я устал.
Мойра кивнула.
— И потом, сегодня суббота. В обычные вечера здесь тихо и мирно. Почти как до войны.
Они подошли к ресторану. Владелец встретил их приветливо, он хорошо знал Мойру: она бывала в его заведении по крайней мере раз в неделю, а то и чаще. Дуайт Тауэрс заходил сюда всего раз пять-шесть, он предпочитал свой клуб, но метрдотель знал, что это капитан американской подводной лодки. Поэтому обоим оказали достойный прием, отвели удобный столик в углу, подальше от оркестра; они заказали напитки и ужин.
— Очень славные здесь люди, — одобрительно сказал Дуайт. — Я ведь прихожу не так часто, и когда прихожу, трачу не так много.
— А я прихожу очень часто. — Мойра на минуту задумалась. — Знаете, вы очень везучий человек.
— Почему вы так считаете?
— У вас есть дело, вы все время заняты.
Раньше капитану Тауэрсу и в мысль не приходило, что он счастливчик.
— Да, верно, — медленно произнес он. — Мне и правда некогда болтаться зря и валять дурака.
— А мне есть когда. Больше мне нечем заняться.
— Вы что же, совсем не работаете? Никаких обязанностей?
— Никаких. Иногда гоняю по нашим полям вола с бороной, ворошу навоз. А больше делать нечего.
— По-моему, вам бы неплохо найти какую-то службу в городе.
— По-моему тоже, — не без язвительности ответила Мойра. — Но это совсем не так просто. Перед самой войной я получила диплом с отличием в нашей лавочке, моя специальность — история.
— В лавочке?
— В университете. Потом думала выучиться машинописи и стенографии. Но какой смысл потратить на это год? Я бы не успела закончить курс. А если бы и закончила, никакой работы не найдешь.
— Вы хотите сказать, что деловая жизнь сходит на нет?
Мойра кивнула.
— Очень многие мои подруги остались не у дел. Предприниматели и коммерсанты не работают, как прежде, и им не нужны секретари. Половина папиных друзей раньше где-нибудь да служила, а теперь они просто не ходят в свои конторы. Сидят у себя дома, вроде как вышли в отставку. Понимаете, масса учреждений и предприятий позакрывались.
— Пожалуй, в этом есть смысл, — заметил Дуайт. — Если у человека хватает денег на жизнь, он имеет право последние месяцы прожить, как пожелает.
— И девушка тоже имеет на это право, — сказала Мойра. — Даже если, чем гонять на ферме вола и раскидывать по полю навоз, она пожелает заняться совсем другими делами.
— А работы нет никакой?
— Я ничего не могла найти. Хотя очень старалась. Но понимаете, я даже на машинке печатать не умею.
— Можете научиться, — сказал Дуайт. — Можете поступить на те курсы, вы же собирались.
— А какой смысл? Ведь я не успею закончить и не смогу применить свои знания на практике.
— Но у вас будет занятие. Вместо двойных порций коньяка.
— Все равно чем, лишь бы заняться? — переспросила Мойра. — Отвратительно.
Она беспокойно барабанила пальцами по столику.
— Это лучше, чем пить лишь бы пить, — возразил Тауэрс. — Не болит голова с похмелья.
— Закажите мне еще двойную порцию, Дуайт, — с досадой сказала Мойра. — А потом посмотрим, умеете ли вы танцевать.
Ощущая что-то вроде жалости, он повел ее танцевать. До чего же она сейчас уязвима. Поглощенный своими заботами и обязанностями, он как-то ни разу не подумал, что и у тех, кто молод и не успел обзавестись семьей, теперь хватает огорчений и разочарований. Надо постараться, чтобы она приятно провела вечер, решил он и заговорил о фильмах и мюзиклах, которые они оба видели, об общих знакомых.
— Холмсы чудаки, — сказала между прочим Мойра. — Мэри просто помешана на своем саде. Они сняли эту квартиру на три года, и она собирается осенью посеять всякую всячину, которая взойдет только на следующий год.
Дуайт улыбнулся.
— По-моему, очень правильная мысль. Мало ли, что может быть. — И опять перевел разговор на — не столь опасную тему: — Видели вы в «Плазе» фильм Дэнни Кея?
Яхты и парусные гонки — темы совсем безопасные, поговорили и об этом. Под конец ужина немного развлеклись эстрадным представлением, потом опять танцевали. А потом Мойра объявила:
— Я — Золушка. Нельзя опоздать на поезд, Дуайт.
Она прошла в гардеробную, а Дуайт уплатил по счету и встретил ее в дверях. Улицы уже обезлюдели; музыка утихла, рестораны и кафе закрылись. Оставались только пьяные — шатаясь, бесцельно бродили взад-вперед или сваливались замертво и засыпали прямо на тротуарах. Мойра сморщила нос: