Вселенная не стоит на месте. Мы не стоим на месте. Ничего не стоит на месте. Разве мы несём ответственность за других? Мы идём к своей цели. Человеческой. Работая локтями, руками, мозгами. Какое нам дело до других?
Президент вошёл в комнату, бросив охране, чтобы те оставались в коридоре. Вслед за ним вошли Бердышев, и советник по вопросам безопасности. Они втроём посмотрели на пришельцев. Пришельцы заинтересованно посмотрели на них.
– Да они похожи, очень похожи – подумал президент – Только меньше, и на двух ногах. Больше похожи на этих, как же их?
Он взял Бердышева под локоть.
– Мы постараемся сделать всё возможное, чтобы они ничего не узнали – проговорил он шепотом, и, развернувшись, вышел.
Он зашагал по коридору к выходу. Охрана молча последовала за ним вдоль стен.
– Что ему сейчас тут делать? Пусть работают лингвисты, шифровщики. Пусть разбираются в их языке, пусть учат их и учатся сами – принялся размышлять он.
Вслед за ним из комнаты выскочил советник по вопросам безопасности, и недоумённо засеменил следом.
– Вспомнил, как их – президент щёлкнул пальцами – Диплодоки. Да, больше всего они похожи на диплодоков. Такие же длинные, дурацкие шеи.
– Сколько там динозавры жили? – спросил он у поравнявшегося с ним советника.
– Точно не помню – советник виновато улыбнулся – Несколько десятков миллионов лет, по-моему. А может и сотен – советник округлил глаза.
– Да, много – подумал президент – А мы сколько? Тысяч сто? Двести? Генерал-майор прав. Вдруг им и вправду придёт в их динозавровые головы заявить свои права на Землю, когда они узнают, что миллионы лет она принадлежала таким же, как они. А с их технологиями, эта заявка окажется очень серьёзной. Нужно, чтобы эта информация никогда до них не дошла. Придётся археологам и Спилбергу забыть о своих работах. Хотя, эти их долбаные динозавры сами виноваты, слабыми оказались, вот и вымерли. А мы, люди, здесь абсолютно не причём. Мы просто идём вперёд, в ритме эволюции, работая локтями, руками, мозгами. Вселенная ведь не стоит на месте. Она эволюционирует.
Восьмой хобот
Сегодня Врикс проснулся в превосходном настроении. Впрочем, он все последнее время и засыпал в этом настроении, и мечтал в этом настроении, и бродил в нём по Лужайке, ну и, конечно же, в нём просыпался. Все объяснялось достаточно просто. Он уже предощущал, или если сказать точнее, предвосхищал то значимое в его жизни событие, которое вот-вот должно было произойти. Он жил и дышал этим предвосхищением.
Он ждал того дня, когда у него наконец-то появиться восьмой хобот. И с появлением этого хобота он перешагнет в новый, и, наверное, самый счастливый период своей жизни.
Восьмой хобот даст ему право выбрать себе представительницу противоположного пола из своих одногодок и уйти с нею в Долину Взрослых. Впрочем, он не мечтал о каких-то там среднестатистических представительницах. Его сердце уже давно и навсегда было отдано лишь одной из них, той, на которую он стал смотреть, неожиданно для себя, совсем по-другому, когда на его голове вырос седьмой хобот. До этого, Лула была для него всего лишь другом для игр и веселья на Лужайке. Они вместе бегали в дальние сады, в которых в изобилии росли сочные, сладкие плоды маунги. И они, смеясь, срывали их, и наедались ими до отвала, утоляя голод, всегда приходящий после веселых игр. А потом бежали наперегонки до ручья, вытекающего из темного, веющего прохладой леса, и утоляли жажду. А после, довольные, они долго лежали в зеленой, густой траве на берегу ручья и вглядывались в лес, который, как им казалось, хранил множество тайн, и загадывали друг другу разные загадки, которые сами друг для друга и придумывали.
– Угадай – говорил Врикс – Старый, старый, тридцать на голове.
– Это старец Хог! – кричала Лула и громко смеялась.
И Врикс громко смеялся вместе с нею.
Но, как только у него появился седьмой хобот, все сразу изменилось. Они все также бегали в сад, но теперь он, наслаждаясь плодами маунги, смотрел, как откусывает от плода Лула, и ему почему-то это нравилось. И когда они, утолив жажду, лежали у ручья, он уже не вглядывался в темный лес, а смотрел на Лулу. И совсем не мог сосредоточиться, когда Лула задавала загадки.
– Что с тобой, Врикс? – спрашивала Лула.
А Врикс слышал ее, ставший вдруг таким волнующим голосок, и не мог ничего ответить.
– Ты, наверное, заболел – говорила Лула.
А Врикс глупо моргал глазами.
Вечером Врикс возвращался в свою маленькую норку под высоким Свогом, растущим на краю Лужайки, ложился спать, но подолгу не мог уснуть. Он думал о Луле. И внутри него становилось то вдруг хорошо-хорошо, то вдруг как будто что-то сжималось и ему хотелось плакать.