— Ты не ожидала, что я приду к тебе?
Я не была уверена, было ли это больно или я могла понять это.
У нее была маленькая девочка. Почему она не пыталась поддерживать со мной связь?
— Я надеялась, что ты этого не сделаешь, — призналась мама, едва не разбив мне гребаное сердце. И, черт возьми, мое сердце уже было хрупким после того, как Адам его разбил, а из-за потери бабушки и всего остального оно едва сохранялось целым. — Никогда не хотела, чтобы ты видела меня такой, — пробормотала она. — Но я получила твое письмо. Оно удивило меня, потому что я просто совсем не ожидала этого, хотя мне было интересно, изменится ли что-нибудь, когда тебе исполнится восемнадцать.
— Т-ты помнишь? — прошептала я, широко распахнув глаза в надежде.
— Конечно. — Уголки ее губ приподнялись, но она не удостоила меня взглядом. — Роды в течение сорока трех часов — это не то, что можно забыть просто так, дитя. К тому же ты была самым красивым ребенком, которого я когда-либо видела, а я видела их несколько.
— Да? Как? — тихо спросила я, что-то внутри меня находило утешение в том факте, что мама считала меня красивой в детстве, и что она помнила мой день рождения.
Я чувствовала себя собакой, охотящейся за объедками, но, возможно, так и было.
Возможно, мне всегда суждено быть в некотором смысле голодной.
— Это был мой дар, — пробормотала она, опустив плечи.
— Что? Я думала, твой дар был в умении обращаться с лошадьми?
— В каком-то смысле так и было. Я нравилась им, а они нравились мне, но лучше всего у меня получалось принимать жеребят. Это было легче и гораздо менее интимно, чем помогать рожать женщинам. — Она вздрогнула. — Мне это никогда не нравилось, но мама заставляла меня учиться. Как-то она обратила внимание, что наша собака понесла, а затем забеременела кошка… — ее нос сморщился. — Я не знаю, дар это у меня или проклятие. Все, — кроме этого места, конечно, — кто находился рядом со мной, в один прекрасный момент оказываются беременными, и тогда мне приходится помогать им в родах. — Их нее вырвался вздох. — Это единственный плюс в том, что я застряла здесь на тридцать лет. — Мама содрогнулась. — Всегда ненавидела кровь.
Уставившись на нее, я попыталась осознать все это.
— Я запуталась, — пробормотала я, чувствуя, что это невозможно.
— Мы обе, — фыркнула она.
Затем мама потянулась за «Сникерсом», и я заметила, что она не доедала все, что пробовала, просто откусывала небольшие кусочки, а затем тщательно заворачивала каждый батончик.
Сможет ли она забрать их с собой? Я надеялась, что сможет, даже если не была уверена, разрешено ли это.
Жуя, мама изучала меня так, будто что-то обдумывала, словно не была уверена, сказать ли мне то, что у нее на уме. Я уставилась на нее, желая знать больше. Черт, мне не терпелось услышать ее голос. Хотелось просто слушать ее, мою маму. Женщину, которую я думала, что никогда не узнаю… и ирония была в том, что у меня имелся шанс узнать ее, но я не думала, что она когда-нибудь впустит меня. В ней чувствовалась неприступность, которая была толще тюремных стен. Она не собиралась меня впускать.
— Знаешь ли ты, что когда мы рожаем ребенка, — сказала она, прерывая мои мысли, — и его кладут нам на руки в первый раз, мы шепчем им на ухо их тайное имя, которое дается только при рождении?
Мои глаза удивленно расширились.
— Нет, я этого не знала. Как меня нарекли?
— Пани, — ответила она, улыбнувшись, и впервые ее улыбка была искренней.
— Что это значит? — наклонив голову, спросила я.
— Вода, — тихо засмеялась она.
Одно это слово — и я почувствовала себя так, словно из-под меня вытащили стул.
— Не может быть, — прошептала я.
— Может, — кивнула она. — Ты чувствуешь связь с ней, дитя?
— Д-должно быть. Я плаваю быстрее всех, более того, если я больна, то в воде мне становится легче.
Хмыкнув, мама с хрустящим звуком открыла очередное угощение.
— Моим было Мезова. — На мой вопросительный взгляд она пробормотала: — Грубо говоря, это означает «трава». Имена, которые мы, Кинкейды, выбираем для наших детей, часто становятся для них источником утешения. Удача? Судьба? — Женевьева пожала плечами. — Возможность? Я не знаю. Когда у тебя будут дети, не забудь об этом. Необязательно, чтобы оно было на старом языке. Но имя, которое ты дашь им, и которым они поделятся лишь с избранным партнером, это драгоценный обряд посвящения. Ты посмотришь на ребенка, и имя само придет к тебе — только не сопротивляйся.