И хотя это больно, я двинулся дальше, потому что у меня был ребенок, и ради него мне необходимо оставаться в здравом уме, нужно думать о его будущем.
Я изо всех сил сосредоточился на том, чтобы доказать, что мой отец ошибается, чтобы сделать что-то из себя без его подписи, финансирующей это, издалека наблюдая за тем, как Тея добивается успеха, и начав копить на будущее.
Будущее, в котором мы будем вместе.
Будущее, которое только-только начало превращаться в настоящее.
«Ты не можешь получить развод. Ты католик», — ее слова с треском вернули меня на землю. Сказав это, Тея начала уходить от меня, но все равно не могла разорвать связи между нами.
Было странно думать, что все годы стремлений привели к этому моменту.
В центре Токио у гребаной кофейни, полной кошек, пока женщина, ради которой я был готов пожертвовать своей жизнью, колебалась, стоя напротив меня на тротуаре.
Да, это то, что она делала.
Колебалась.
И я ненавидел это.
Тея была кем угодно, но только не слабаком, но с тех пор… черт, я даже не знал, что послужило катализатором. Я просто знал, что в одну минуту она была здесь, мы тренировались вместе, а в следующую ее уже не было.
Конечно, последние несколько месяцев перед выпускным пролетели незаметно. Были даже трудности, особенно для Теи. Я знал, как близка она была с Линденами, нашим семейным водителем и его женой, нашей домработницей, которые погибли в автокатастрофе через несколько недель после того, как я получил письмо от деда.
После их смерти Тея полностью погрузилась в тренировки и учебу, но ее расписание изменилось. Внезапно я понял, что она избегает меня, и что бы я ни делал, я не мог это изменить.
Часть меня была уверена, что так правильно.
Что мне нужно пространство, ей тоже. Она собиралась учиться в университете и готовиться к Олимпиаде, а я? Я собирался узнать чертовски много о реформировании недвижимости.
У меня был ребенок.
У меня было много проблем, которые нужно решать, и я, желая для Теи самого лучшего, отпустил ее.
Но только видя впереди окончательную дату нашей разлуки — когда Каин выйдет из тюрьмы, а Тея заработает себе славу на Олимпийских играх.
Для меня было важно, чтобы я пошел к ней, чтобы изменил обе наши судьбы, как только она достигнет своей цели. Я никак не мог поставить под угрозу ее планы освободить свою маму, поэтому отступил. Я завис в роли наблюдателя, живя неполной жизнью.
Наблюдая.
Ожидая.
К сожалению для меня, коронавирус сдвинул временные рамки. За хорошее поведение Каина выпустили в прошлом году, и мне пришлось ждать до этого момента, до сих пор, чтобы забрать свою женщину.
Конечно, включая ее согласие, но я больше не был ребенком. Я знал, чего хочу. Знал, чего она стоит. И я бы боролся за нее так, как никто никогда не боролся за нее раньше.
— Я не католик. — Заявление так себе, но это все, что в данный момент я мог придумать.
— Я знаю, что ты не католик, — усмехнуласьТея. — По крайней мере, не ревностный. Но Мария — да. Она никогда с тобой не разведется.
— Разведется. У нее нет выбора. Это называется развод по уведомлению. Отсылаются три повестки и все — процесс запущен. В любом случае, я не видел ее восемь месяцев. — проворчал я.
— Что насчет Фредди? — нахмурившись, спросила она.
— Я вижусь с ним. Мама забирает его для меня, но мы много общаемся по видеосвязи. Особенно тогда, когда я был в Лондоне.
Тея нахмурила брови.
— Но она сказала… — В замешательстве она не договорила.
— Она сказала что? — спросил я, удивленно приподняв бровь. А кто такая она? Моя мать? Что, черт возьми, эта сука наговорила?
— Ты скучаешь по нему? — проигнорировав мой вопрос, спросила Тая прежде, чем я успел рассердиться.
— Каждой клеточкой своего тела, — признал я без малейшего стыда. — Но Мария мне не подходит. А то, что не подходит мне, не подходит и Фредди. Ссоры, горечь, это начало все портить. Это вредно для него.
Ее глаза сузились, а рука сжала ремешок рюкзака.
— Ты будешь бороться за опеку?
— Станет ли это для тебя проблемой?
Она наклонила голова.
— Если я скажу «да», ты не станешь бороться?
— Нет. — Я прерывисто вздохнул, потому что мне никогда не приходило в голову, что Тея спросит об этом. — Он мой сын, Тея. Я должен за него бороться.
— Правильный ответ, — ответила она, улыбнувшись.
Я моргнул, а затем меня охватило раздражение. Как Теодозия могла так поступать со мной? Каждый гребаный раз. Что-то в ней делало меня уязвимым, и я чертовски ненавидел это.
Я не был святым с тех пор, как она уехала в Стэнфорд, и у меня была другая жизнь. Так же, как и у нее.