Но эта жизнь ждала этого поворотного момента.
— Это было честно? — спросил я, стиснув на секунду зубы.
— Что? Спросить тебя? Я почти не знаю тебя, Адам. Человек, которого я знала раньше, никогда бы не бросил своего сына. Ты только что подтвердил, что не сильно изменился.
Несмотря на пояснение, я был раздражен.
— И с каких это пор ты судишь человека хороший он или нет?
— Ты мой человек, не так ли? Кто еще может судить тебя? Кто еще может судить меня, кроме тебя?
Я сжал челюсть, потому что она была права. Тем не менее…
— Нечестно, Тея.
— Кто сказал, что я играю честно? — ответила она, поправив рюкзак на плече. — Кто сказал, что все в этой жизни было честным?
— Я чертовски уверен, что нет, — отрезал я, и думая, что она снова попытается уйти, избегая меня до последнего, схватил ее за запястье. — Куда ты идешь?
— Возвращаюсь в гостиницу. Мне нужно упаковать свои вещи.
— Я пойду с тобой.
Это был приказ, который я произнес, не зная, согласится ли она с ним, но когда она пробормотала: «Да, полагаю, тыдолжен», мое сердце забилось сильнее.
Хотя я почувствовал облегчение, ее согласие удивило меня. Я ожидал, что она будет спорить, но когда этого не произошло, я просто замер, уставившись на нее.
— Язык проглотил? — огрызнулась она, сверкнув глазами.
— Определенно, — парировал я, и с вызовом, который заставил меня почувствовать себя задницей, отпустил запястье Теи, вместо этого схватив за руку.
Она не сопротивлялась связи, не избегала моего прикосновения. Просто посмотрела на меня своими глазами, которые, казалось, заглядывали в мою гребаную душу.
— Это плохая идея, — пробормотала она.
— Думаю, это лучшая идея, которая у нас когда-либо возникала.
— Ты не знаешь, почему я…
— Почему ты годами избегала меня? Да, ты права. Я, черт подери, не знаю этого. — Я ненавидел, что повышал на нее голос и критиковал, когда, по сути, наконец-то добился своего. Я был идиотом, придурком, но еще мне было больно. Я никогда не мог понять, почему она это делала. Даже когда уступала и впускала меня всебя, она никогда не давала мне ни малейшей подсказки, почему разлучила нас. — Но ты же собираешься мне все объяснить, не так ли? Пока мы едем туда, куда бы мы ни ехали.
— Ты не знаешь, куда я еду. — Уголки ее губ немного приподнялись вверх, и мое сердце забилось от этой маленькой улыбки. — Но все равно хочешь со мной? Что, если я собираюсь посетить Внешнюю Монголию?
— Тогда мне нужно время, чтобы подготовиться к поездке. Я взял с собой только шорты и футболки.
Подергивание губ превратилось в полноценную открытую ухмылку.
— Будет прохладно, но не настолько. Я хочу поехать на Золотой Берег.
— Австралия? — Я нахмурил брови и подумал, когда в последний раз ездил туда по делам. — Моя виза должна еще действовать.
— Ты уже был там?
Надутый вид Теи так очаровал меня, что я, протянув руку, коснулся большим пальцем ее нижней губы.
— В начале прошлого года. Я ездил в Аделаиду чтобы встретиться с Джастином Уивом.
— Художником? — спросила она, удивленно приподняв брови.
— Да, — кивнул я.
— Что ты хотел нарисовать?
Пришла моя очередь улыбаться.
— Когда приедешь ко мне в Лондон, сама увидишь.
Я попросил Джастина написать портрет Теи, когда она три года назад принимала участие в чемпионате мира в Китае. Тот момент, когда она, сняв свою плавательную шапочку, погрузила голову в воду, а затем взмыла над поверхностью, торжество отражалось на ее лице, по которому стекали прозрачные капли воды.
Но ей не нужно было пока этого знать.
Ее брови приподнялись, словно она думала, что я был самоуверен и торопил события. Затем в глубине глаз я увидел именно то, что мне нужно было увидеть.
Желание.
Глубокое, всепроникающее.
Достаточное, чтобы я вздохнул с облегчением.
Достаточное, чтобы я возблагодарил Бога за то, что в ее чувствах ничего не изменилось.
Как бы я ни хотел быть частью ее жизни, она хотела быть частью моей.
Она дернула наши сцепленные руки.
— Это будет нелегко, — пробормотала Тея.
— Знаю. Я хочу объяснений, Тея. Мы не закончим этот отпуск до тех пор, пока ты не расскажешь мне, что случилось, что заставило тебя бежать — если не телом, то духом.
Теодозия сглотнула, и весь ее вид говорил о том, что ей определенно не нравились ее воспоминания.
— Ты не должен мне напоминать, — прошептала она. — Если ты это сделаешь, я могу взять себя в руки.