Был только один мужчина, который мог заставить меня почувствовать это только лишь потянувшись, и он лежал рядом со мной.
— Тебе не стыдно, Теодозия Кинкейд.
Я улыбнулась от его поддразнивания.
— Ты слишком часто произносишь мое полное имя.
— Это подходит к данному моменту.
— Серьезно? — спросила я, приподняв брови.
— Ага. — Зевнув, он просмотрел меню и нажал на кнопку вызова стюарда, чтобы сделать заказ. — Ты хочешь чего-нибудь?
— Чай. — Затем, подумав о том, что следующие две недели мне не нужно будет тренироваться, я откашлялась и пробормотала: — И стопку блинчиков.
Адам хихикнул, но в его глазах я увидела проблеск понимания — он знал, что значит подготовка к соревнованиям. А Олимпиада была именно соревнованием, только еще более масштабным.
Я уже несколько месяцев не ела ничего, доставляющего удовольствие. Лишь яичные белки, коричневый рис и вареную куриную грудку.
Вкуснятина.
Нет.
Прибывший стюард подарил мне очередной горячий взгляд, которые я игнорировала с тех пор, как села в самолет. Адам, пробурчавший что-то, впился в мужчину испепеляющим взглядом, и я улыбнулась, потому что это позабавило меня.
Как только парень исчез и Адам, сверкающий на него глазами, взял себя в руки, я засмеялась.
— Почему ты ревнуешь? — спросила я с мягкой улыбкой. — Ты должен знать, что в этом нет необходимости.
— Точно так же, как тебе не было необходимости ревновать к Марии, но ты ревновала.
Моя улыбка не дрогнула.
— Я никогда не лгала о своих чувствах к тебе. Никогда не пыталась убедить тебя в обратном. Я всегда оставалась верной тебе.
Он закрыл глаза и, хотя эти слова, вероятно, должны были сделать его счастливым, я была рада, что они причинили ему боль.
Да, я знала, что не была святой, но все же приняла это давным-давно. Так же, как смирилась с тем, что не могла удержать Адама и быть неотъемлемой частью его жизни.
— Ты знаешь, что со мной делают твои слова?
— Заставляют испытывать чувство вины? — незамедлительно ответила я. — Заставляют задуматься, почему не остался верным мне, когда я оставалась верной тебе? — я хмыкнула. — Могу себе представить.
— Да, держу пари, можешь. — Адам сжал губы. — Ты игнорировала меня.
— Для твоего же собственного блага. — Увидев, что он злится, и поскольку мне было всего лишь любопытно, я решила сменить тему. Не потому, что я не сбрасывала его гнев со счетов, потому, что он мог разозлиться — я предпочла бы это вежливым банальностям, которыми мы обычно говорили друг другу в присутствии его родителей. — Твои родители знают, что ты со мной?
— Нет. Конечно, нет.
Его зубоскальство заставило меня фыркнуть.
— Думаю, Роберт не возражал бы… — все же сказала я.
— Папа не стал бы, а вот мама как раз наоборот. Она знает о разводе.
Хм. Так чем же был тот визит Анны? Разведкой? Она хотела знать, была ли я причиной развода?
И кто, черт подери, был отцом ребенка Марии, если последние восемь месяцев Адам почти постоянно жил в Лондоне, а когда он приезжал домой, именно Анна привозила к нему Фредди на свидания?
Ничего из этого я не произнесла вслух. Анна была неважна. Никогда не была.
— Я использовал семейную фирму, что было заведомо глупо, — сжав челюсти, пробормотал Адам.
— Разве не является нарушением адвокатской тайны то, что твой адвокат сообщил ей? — спросила я, читая между строк.
— Да, является. Я больше не буду пользоваться его услугами, и ему еще повезло, что я не пожаловался коллегии адвокатов.
— Почему ты этого не сделал?
Адам пожал плечами.
— Она узнала бы в любом случае, а я хотел знать, кто мне предан.
Я обдумала это.
— Итак, теперь, когда ты знаешь, что ему нельзя доверять, ты хочешь обратиться к услугам другого адвоката?
— Точно. Он показал мне на раннем этапе, еще до того, как я успел доверить ему что-либо деликатное, что его преданность моим родителям была больше, чем мне.
В этом был смысл, даже если это удивило меня. Но сам Адам был удивительным.
Он был из тех, кто берет на себя ответственность. Доминант. Но я полагала, что он стал таким благодаря времени, проведенному с Каином, именно это изменило его и закалило.
Без своего брата он, вероятно, вырос бы неисправимым засранцем.
Вместо этого он знал, каково это — не быть услышанным. Быть проигнорированным. Он знал, что значит быть никчемным и когда начинать драку.
Так же, как и я.