Насколько чисто и идеально.
Я вздрогнул, когда Тея сжалась вокруг меня, ее оргазм возник из ниоткуда, и я подумал, не прочитала ли она на этот раз мои мысли. Почувствовала ли, насколько это чудесно для меня, и это спровоцировало ее кульминацию.
Я застонал ей в рот, продолжая целовать ее, отказываясь отпускать, отказываясь дышать воздухом, который был не из ее легких.
От интенсивности меня охватила сильная дрожь, как будто у меня была ломка или похмелье, но в любом случае, я насыщался своим персональным наркотиком.
Теодозией Кинкейд.
Я вонзался в нее членом, двигаясь медленно и глубоко, не останавливаясь, пока он не начал яростно пульсировать от желания кончить, а яйца начали болеть от потребности взорваться внутри нее.
Внезапно, разорвав поцелуй, Тея издала высокий крик, приведший меня в восторг несмотря на то, что от него у меня зазвенело в ушах.
Она рассыпалась вокруг меня на тысячу осколков, что, в свою очередь, привело к тому, что я развалился вокруг нее на тысячу частей, почувствовав, как мы соединяемся, наши разбитые тела сливаются в единое целое.
Я застонал в ее рот, вдыхая воздух, который был наполнен ароматом ее и мыла. Когда я спустился с высот, мне понравилось, как сильно Тея меня обнимала. Ее хватка была такой же крепкой, как и во время взрыва.
Я знал, что потею, я чувствовал, как пот покрывает мое лицо, заставляет наши тела слипаться, и не думал, что этот момент мог быть более идеальным.
Жизнь в кои-то веки не была отстоем.
И я не собирался жаловаться на это.
Глава 33
Тея
Сейчас
Я знала, что Адам настроен серьезно. Он не собирался меня отпускать, и хуже всего то, что я начинала верить, что мы должны быть вместе.
Ночи в его объятиях, когда я засыпала и просыпалась с ним, дни, когда мы ничего не делали кроме как были друг с другом, и он ослабил мою защиту.
Опасность, опасность.
В моем подсознании прозвучало предупреждение, но я отогнала его. Я поступила так, как моя мать просила меня не делать.
Возможно, как только мы проснемся, все развалится.
Проклятие.
Я никогда не думала о подобных вещах до визита к матери, но после мысль о проклятии прочно засела в моей голове, и я постоянно боролась со своей потребностью быть с Адамом.
Но я никогда не видела, чтобы оно работало.
Никогда не видела, чтобы оно реализовывалось.
Суждено узнать друг друга, но не суждено быть вместе.
Я не могла придумать худшего наказания.
— Почему мы? — спросила я ее, и она вздрогнула от моих слов.
— Потому что Судьба завидовала. Ни один смертный не должен был видеть так далеко, как могла Евлалия Кинкейд, поэтому она была наказана за это, и ее наказание легло на нас всех.
— Это глупо. В этом нет никакого смысла, — покачала я головой.
— Наша культура глупа? В нашей культуре нет смысла?
Эти слова показались мне ударами кнута.
Я сглотнула.
— Я не была воспитана так, как ты.
— И я совершенно с тобой согласна. Ты больше гадже, чем цыганка.
Я пожала плечами, хотя знала, что мама сказала с намерением оскорбить меня.
— Ты либо приспосабливаешься, либо исчезаешь, — парировала я, отказываясь стыдиться этого, и, возможно, мама заметила это, потому что ее вспыльчивость испарилась, а плечи обвисли.
— Еще больше вины на моих плечах, — пробормотала она и, взяв очередную пачку леденцов, высыпала себе на ладонь парочку.
— Тебе не обязательно верить в проклятие, но ты живешь в его последствиях. Никодимус никогда бы не причинил мне вреда. Он был хорошим парнем. Только проклятие могло его изменить.
Я все равно отказывалась верить во что-то настолько глупое, отказывалась позволять этому управлять моей жизнью, пока она не сказала:
— Я больше не позволю тебе навещать меня, Теодозия. Это последний раз, когда я вижу тебя, и я хочу, чтобы ты дала мне слово, что прислушаешься к моим словам.
— Почему ты не позволишь мне приехать снова? — обескуражено спросила я. — У нас еще есть время. Мы можем узнать друг друга получше…
— Потому что для нас с тобой уже слишком поздно. Я нечиста, и я больше не допущу, чтобы ты пачкалась моим махриме.
Слово вонзилось в меня, как нож в масло.
Махриме.
Единственная часть нашего мира, которой я все еще следовала.
Из-за этого мама приносила в жертву наши отношения. Она до такой степени верила в эту чушь, что была готова из-за этого потерять меня навсегда.