— Моя семья хочет, чтобы мы поступили в колледж.
— Да, твоя семья. А чего хочешь ты?
Я скривился.
— Это глупо.
— Нет ничего глупого, если это то, чего ты хочешь. Если это сделает тебя счастливым.
Не знаю почему, но ее вопрос заставил почувствовать себя обнаженным. Было труднее, чем следовало бы признать:
— Я люблю чинить вещи. — Черт, почему у меня было такое чувство, будто я признался, что у меня фут-фетиш или что-то подобное? (Прим.: фут-фетишизм — сексуальное влечение к ступням).
— Какие вещи?
— Вещи. Просто… вещи. — Я ссутулил плечи от смущения, и, откашлявшись, быстро сменил тему. — А теперь мы можем остаться здесь до конца утра или тебе хочется чего-нибудь съесть? — Из того немногого, что рассказала Теодозия, а также из состояния центра, в котором она плавала, я понимал, что у нее мало денег, поэтому на всякий случай добавил: — Я угощаю?
— Если хочешь, — небрежно ответила Тея, но я не обиделся.
Мне понравилось, как она поглядела мне в лицо, а потом быстро отвела взгляд, когда увидела, что я на нее смотрю.
Теперь, когда я немного знал о ее прошлом, сегодня вечером займусь поиском информации о народности рома. Их традициях, их обычаях. Даже если Тея больше не воспитывалась так, возможно, это объяснит ее энергетику, которая притягивала меня к ней. Возможно, это позволит понять, кем была Теодозия и почему она была такой.
Спустя пятнадцать минут, выйдя из бассейна и приняв душ — это был самый быстрый душ, который я когда-либо принимал, потому что я хотел провести больше времени с Теей, а не терять его под гребаным душем, — мы встретились в кофейне в Центре, которая только что открылась.
Я привык, что восторженный услужливый персонал предлагал мне на завтрак смузи и протеиновые коктейли. Пытаясь уговорить меня потратить тридцать долларов на первую еду дня.
Здесь же? Это были зевающие, безразличные официанты, и мне повезло получить банан и кофе.
— На следующий день рождения я получу машину.
Теодозия села, поставив перед собой поднос с чаем и яблоком, и приподняла бровь.
— Здорово.
Мои губы дернулись.
— Я не имел в виду то, как это прозвучало.
— Нет? А что ты имел в виду?
— Я имел в виду, что смогу отвезти нас куда угодно.
Она нахмурилась.
— Адам, ты почти меня не знаешь.
Я прищурился.
— Мы оба знаем, что это ложь. Я не понимаю, что, черт возьми, между нами происходит, и, честно говоря, не хочу понимать, но, проклятье, я не собираюсь…
— Не собираешься что? — нажала она, когда я замолчал.
Теодозия вздрогнула от удивления, когда я резко дернулся вперед и схватил ее руку, крепко сжав пальцами, но сразу успокоилась.
— Это странно, но хорошо, — выдохнул я. — Ладно, это совсем не романтично.
Смех Теи сказал мне правду — она была согласна. Искренне.
— Да, это не так. Но я знаю, что ты имеешь в виду.
— Знаешь?
От облегчения я едва не упал со стула.
— Знаю. — Улыбка Теодозии была слабой, а взгляд, как ни странно, был направлен не на меня, а казалось, скользил вокруг меня. Над головой, сбоку. Что бы она ни видела, она улыбалась и, ревнуя, я повернулся, пытаясь понять, на кого она смотрит. Но кофейня была пуста. Даже скучающий официант куда-то пропал.
— В чем дело? — спросил я хрипло.
— Ты счастлив, — просто сказала она.
Я моргнул. Она не ошибалась.
Я был счастлив.
Теодозия потянулась к своему яблоку и откусила его, другая ее рука сжалась вокруг моей. В ее движениях была оживленность, своего рода нетерпеливое подпрыгивание, заставившее меня понять, что она тоже счастлива.
И это было как вишенка на торте.
Глава 6
Тея
Тогда
— Я не понимаю.
Смеясь, я пробормотала:
— Где ты это нашел?
— Гугл, конечно.
Это было на следующий день, и мы снова ели банан и яблоко. Зная, что персонал не будет возражать, я принесла контейнер с крекерами, овощами и арахисовым маслом и поставила его между нами на стол.
Жуя сельдерей, я посмотрела на экран телефона Адама.
— Что-то правда, а что-то нет, — сказала я после беглого чтения и повернулась к Адаму, наслаждаясь прикосновением его руки к моей и ощущением его дыхания на своей щеке. — Но, честно говоря, я забыла некоторые традиции. Ну, почти большинство из них.
Адам изучал мою культуру, а это означало, что он прочитал о ней больше, чем я за последние годы.
Это заставило испытать чувство вины, но читая об обычаях моего народа я чувствовала замкнутость и клаустрофобию. И…облегчение от того, что мне больше не нужно быть частью всего этого и проживать так свою жизнь.