Ничего не имело значения.
Ничего, кроме боли внутри и пронизывающего до костей холода, который я чувствовал все время, когда не был в воде, и без кучи свитеров и футболок мне всегда было чертовски холодно. А поскольку стояла теплая весна, то я выглядел странно в свитерах, которые смотрелись бы уместнее в середине зимы.
Я был брошен и должен был это признать. Мысль о том, что Теодозия избегала меня, убивала, и поэтому, черт подери, когда через восемь дней после того последнего раза я увидел ее, то метал гром и молнии, полный гнева, боли и гребаной радости от ее присутствия.
Но гнев и обида улеглись в ту же секунду, как только я увидел ее.
Она болела.
Боже, она все еще выглядела больной.
Сбитый с толку, я остановился у дверей. Наш обычный распорядок состоял в том, чтобы встречаться в бассейне, а не в холле Центра.
Почему она не приходила плавать?
Неужели пришла сюда только для того, чтобы сказать, чтобы я убирался к черту из ее жизни?
Я нерешительно топтался на месте, не зная, смогу ли справиться, но затем Теодозия увидела меня, и я едва не упал на колени, когда наши глаза встретились.
Жара, который наполнил меня, было достаточно, чтобы дни холода навсегда остались в памяти. Теодозия вздрогнула, как будто тоже его почувствовала, и это непроизвольное движение заставило меня сдвинуться с места.
Подойдя, я упал на колени рядом с ней.
— Где, черт возьми, ты была? — выдохнул я, но она услышала боль, почувствовала беспокойство и потянулась, чтобы обхватить ладонями мои щеки.
— Я-я болела.
Мои глаза расширились, но быстрый взгляд подтвердил то, о чем я подумал ранее — она выглядела болезненной и бледной. Мне пришлось удержать себя от того, чтобы не упасть в ее объятия, потому что, господи, это было хорошо.
— Тебе лучше? — хрипло спросил я.
Теодозия слабо пожала плечами. Устало. И ее руки упали с моих щек, как будто она была слишком измотана, чтобы их удерживать.
— Не совсем. Но я знала, что ты будешь волноваться. — Она на секунду замолчала. — Я пыталась прийти раньше. Честно, — прошептала она.
Мое сердце билось в горле, но я принял недосказанность, — ощущая беспокойство?скорее откровенный ужас — просто кивком. Я ни за что не собирался говорить, что чувствовал, будто схожу с ума, не имея с ней связи.
Теодозия бы решила, что я спятил, и теперь, когда я, наконец, увидел ее, мне не хотелось ее напугать, потому что если бы она подумала, что я странный или навязчивый, то, возможно, на самом деле стала бы избегать меня. А я был не согласен потерять связь с ней. Не смог бы обойтись без этого.
Господи, что, черт возьми, со мной не так?
Взяв ее руку в свою, я повернулся и опустил рюкзак на пол.
Теодозия нахмурилась, глядя на то, как я одной рукой пытаюсь расстегнуть молнию.
— Используй обе руки, — пробормотала она, но мои пальцы сами собой крепче сжали ее руку.
Я не отпущу ее.
Пока нет.
Черта с два.
Было неудобно, пока Теодозия не прижала свободную руку к сумке и не помогла мне. Когда я вытащил телефон, новый, все еще с защитной пленкой, она посмотрела на него, затем на меня и протянула ладонь.
— Спасибо, — пробормотала она, и я прерывисто вздохнул с облегчением.
— Никаких споров?
Я вроде как ожидал, что придется заставить ее взять его, но на шестой день, чувствуя себя на грани нервного срыва, я должен был действовать. Должен был сделать что-то упреждающее, и купить ей телефон казалось правильным решением. Когда все разрешится, я надеялся, что такая ситуация больше не повторится.
— Никаких споров, — подтвердила Теодозия. Снова задрожав, пробормотала: — Мне действительно нужно вернуться в постель. Я просто… Это первый день, когда я смогла встать и прийти к тебе.
В моей голове творилась полная неразбериха. Я ощущал радость от того, что был рядом и одновременно пребывал в ужасе от того, что Теодозия была вынуждена пройти весь этот путь, чтобы добраться до меня. Но еще я чувствовал облегчение.
Какофонию чувств смогла заглушить только тяжелая пульсация моего сердца.
— Тебе холодно? — спросил я, не зная, что заставило спросить об этом, но мне просто нужно было знать.
Она вздрогнула.
— Да. Уже неделю.
Это было безумием. Возможно, холод, который я чувствовал, был связан с ней?
Нет.
Это было невозможно.
Верно?
Но ничего из этого не казалось возможным. Может, я действительно сходил с ума?