Личный вопрос захватил меня врасплох, но и не удивил. Бабушка была очень прямолинейной, так что логично, что и ее лучшая подруга обладает этим качеством.
— Нет, — ответила я, но в моем голосе не было гордости.
Могла ли я сказать, что если бы у нас был такой шанс, то я бы не сделала это с Адамом?
Только лишь возможность видеть его по утрам в бассейне было лучшим мотиватором, чем целая толпа цыганских матерей, наблюдающих за молодежью и неодобрительно кудахтающих.
— Ноты бы хотела?
— Возможно, — ответила я, едва не улыбнувшись от ее проницательности.
— Что он сделал?
— Женился на другой.
— Женился? — Ее брови удивленно приподнялись. — Он один из нас?
— Нет.
— Он твоего возраста?
— Да.
— Слишком молод для гадже, чтобы жениться. — Снова поджав губы — и я начала понимать, почему у нее сотни морщин вокруг рта — она спросила: — Почему он не женился на тебе?
— Я-я не знаю. Мы собирались… — И я знала, что, без сомнения, мы были предназначены судьбой друг для друга задолго до нашей встречи. — Но что-то случилось. — Я сделала глубокий вдох. — Я-я не хочу об этом говорить.
Конечно, она проигнорировала это.
— Как давно он женился?
— Два года назад, — прошептала я, и боль от этих слов была такой резкой, словно это было вчера.
— Прошло два года, а тебе все еще больно? — Она покачала головой. — Легги оплакивала свою любовь, хотя я этого не понимала. У всех нас есть свои маленькие таланты, дары, которые объединяют нас с родиной. Мои были не такими развитыми, как у Легги. Я знала о ее даре исцелении, знала, что она может многое узнать о человеке, просто взглянув на него. Я также знала, что ее самый большой дар и худшее проклятие заключалось в том, что она знала, кто ее вторая половинка.
— Знала, кто он? — спросила я с интересом и мои глаза загорелись.
— Да. — Лавиния кивнула. — Знала. Они не поженились. Он уже был женат. Какое-то время я думала, что твоя мать, Дженни, была его ребенком, но это было не так. Может, если бы она была им, для нее все закончилось бы лучше.
— Она нашла своего единственного, — сказала я несчастным голосом. — Я просто не понимаю, как она могла оставить меня.
— Оставить тебя, дитя? — спросила Лавиния, склонив голову набок. — Что ты имеешь в виду? Конечно же, она этого не делала.
Я удивленно распахнула глаза.
— Почему вы так говорите— «конечно же»?В этом нет никакого «конечно же».
— Я не понимаю, — покачала головой Лавиния.
— Я тоже, — ответила я сердито.
Прежде чем я успела сказать что-то еще, появилась Аллегрия с подносом, нагруженным сэндвичами и домашней выпечкой. Быстро схватив пустой поднос, стоявший между мной и Лавинией, я убрала его со стола. Аллегрия поставила свой поднос на освободившееся место, а затем забрала тот, который был у меня в руках.
— Аллегрия не тот человек, который любит поболтать, — пробормотала Лавиния, когда ее дочь исчезла. — Вся в своего скучного отца.
Мои брови приподнялись, и я постаралась не рассмеяться, но Лавиния уловила улыбку в моих глазах.
— В смерти есть странная свобода, дитя. Неожиданно ты можешь говорить то, что хочешь, делать то, что хочешь. Люди прощают тебе твои словесные грехи.
— Вы бы поговорили со мной, если бы не умирали? — Любопытство заставило меня задать этот вопрос.
Она склонила голову набок.
— Из-за грехов твоей мамы? — Я кивнула. — Может быть, нет, а может, и да, потому что дико скучаю по Легги. Не знать, жива ли она или мертва, было жестокой пыткой. Теперь, по крайней мере, я знаю, что она будет ждать меня, когда я умру.
У меня перехватило горло от ее слов.
— Хотите, чтобы я разлила чай? — удалось мне пробормотать.
— Да, пожалуйста, дитя. Аллегрия, должно быть, думает, что ты очень голодна. Она знает, что мне сейчас нельзя столько есть. У меня нет того аппетита, который был раньше. — На ее лице не было жалости к себе, казалось, что она смирилась со своей судьбой. — Ешь, дитя. Иначе все это пропадет даром.
Мои глаза расширились от последнего комментария, и я уставилась на поднос. Рамсдены, а до них Мейеры, всегда хорошо кормили меня, но в промежутке между смертью бабушки и удочерением Мейерами я знала, что значит быть голодным.
Я терпеть не могла расточительное отношение.
Ненавидела это.
Поэтому ее последние слова были моей версией «Сезам, откройся».