Деревянный поднос ломился от еды, но после такой волнующей беседы у меня пропал аппетит.
Я приехала сюда сразу после соревнований, потому что мне нужно было успеть к возвращению домой рано утром.
Несколько человек из команды собирались пообедать в ресторане, прежде чем выехать из отеля в четыре утра для того, чтобы успеть в аэропорт на наш возмутительно ранний рейс.
Но, честно говоря, еда передо мной выглядела намного лучше, чем в любом ресторане.
Стандартный поднос ломился от вкусной домашней еды. Белый фарфоровый чайник с красными цветами был из того же сервиза что и две чашки, стоящие на блюдцах. На других тарелках из того-же набора, лежали сырные сэндвичи с поджаристой корочкой, которые бабушка делала мне в детстве.
Как я могла забыть, что люблю яичный салат с зеленью?
Еще лежало три куска разных пирогов и какие-то коричневый шарики, на которые я взглянула с подозрением.
Лавиния прищелкнула языком.
— Прошло много лет с тех пор, как ты ела вкусную еду, раз не узнаешь яйца по-шотландски. — Она ухмыльнулась. — По рецепту Легги. Она передала его мне, — гордо продолжила она. — А я передала его своей дочери, потому что хотела, чтобы она готовила их для меня. — Лавиния подняла свои руки, и я увидела, что пальцы на них деформированы. — Из-за артрита мне стало трудно готовить, но Аллегрия, хоть и зануда, но хорошая девочка, и хотя я и цепляюсь к ней иногда, но что бы я без нее делала.
— Как вы любите пить чай? — хрипло спросила я, желая, чтобы все было по-другому и обе ее девочки были рядом с бабушкой до самого конца.
— С двумя ложечками сахара и без молока, вот почему его здесь нет. Если хочешь, я могу позвать Аллегрию…
— Нет, все хорошо. Спасибо. — Я принялась разливать чай, а затем, передав ей чашку и блюдце, с опаской посмотрела на тонкий фарфор в ее искривленных пальцах. Убедившись, что все в порядке, я взяла себе кусок пирога, решив, что сегодня заслужила десерт.
Откусив немного, я застонала от его насыщенного морковного вкуса.
— Боже, это великолепно.
— Дочь получила этот талант от меня, — сказала Лавиния гордо. — У меня полжизни из-за этого была проблема с лишним весом. — Она закатила глаза. — Ирония заключается в том, что раньше я была бы готова убить за то, чтобы быть такой худой. — Она погрозила мне пальцем. — Из этого можно вынести урок, дитя. Не знаю, какой, но ты должна найти в этом какое-нибудь здравое зерно.
— Постараюсь, — фыркнула я.
— Сделай это. — Лавиния снова внимательно посмотрела на меня, а затем спросила: — Почему твои волосы мокрые?
— Я только что с… Ну, я плаваю.
— Ты плаваешь, — эхом повторила она за мной. — Ты живешь здесь?
— Нет, — покачала я головой. — Я живу недалеко от Бостона.
Это заставило ее приподнять бровь.
— Интересно.
— Почему?
— Легги сказала, что никогда не навещала ее, но переехала, чтобы быть ближе.
— Ближе к ней? — повторил я. — Ближе к кому?
— Ну как же, к твоей матери, дитя. К кому же еще? Во всяком случае, она была там в последний раз, когда я о ней слышала.
Моя рука, держащая вилку, остановилась, не донеся кусок до рта, и упала на колени.
— Мама похоронена под Бостоном? Почему я этого не знала?
— Нет, дитя. — Лавиния покачала головой. — Твоя мама сидит там в тюрьме. Она не умерла. По крайней мере, насколько мне известно.
Мой рот беззвучно шевелился в течение несколько секунд, но я не знала, что пыталась сказать.
Боже, я даже не знала, о чем думать, не говоря уже о попытках общения.
— Она не сказала тебе?
Я тупо уставился на собеседницу.
— Нет. Она этого не сделала.
— Вот дерьмо! — скривилась Лавиния.
— Дерьмо? — Мои глаза вспыхнули.
— Да, дерьмо. Легги не сказала тебе об этом по какой-то причине, а я не сумела удержать свой рот на замке.
— Она должна была сказать мне. Я имела право знать! Я пришла сюда, задаваясь вопросом, слаба ли я так же, как мам, желая знать, смогу ли я…
— Сможешь ли что? — подтолкнула она, нахмурившись, когда я замолчала. — Что на самом деле тебе сказала Легги.
— Что мама покончила с собой, потому что папа погиб в результате несчастного случая.
Лавиния, фыркнув, протянула ко мне руку. Ее крючковатые пальцы схватили мои, и она переплела наши пальцы вместе.
— Дитя, я не буду притворяться, будто понимаю, почему твоя бабушка сделала то, что сделала. Я не понимала ее решения так далеко уехать. Соседний город вполне подошел бы, чтобы пережить сплетни, но она была настойчивой. Она хотела смены обстановки для вас обеих. По какой-то причине она решила, что тебе лучше не знать правды, но вот ты здесь, и когда я узнала свой диагноз, дитя, я дала себе обещание.