Мои глаза расширились от удивления.
— Я думала, что условно-досрочное освобождение отменено.
— Может, да, а может, нет, — пожала плечами Лавиния. — Деньги решают все, не так ли?
Глава 20
Тея
Тогда
Лавиния даже не понимала, насколько ее слова были верными.
Деньги решали.
Я знала это.
Линден сказал нечто подобное в тот день, когда забрал меня из больницы и привез в дом Рамсденов.
Деньги.
Они нужны мне.
Много.
На обратном путив такси я могла думать только о маме, о том, что ее посадили за то, что она защищала меня и себя, о несправедливости этого, и мне хотелось кричать.
Настроение, с которым я возвращалась в отель, разительно отличалось от того настроения, с каким я ехала в городок Бланш Сеттлмен.
Мучительная боль в моей душе была наполнена жестокой жестокостью, которая заставила меня гореть от желания что-то сделать.
Что угодно.
Чтобы помочь маме.
Которая не умерла.
Я тупо смотрела вперед на дорогу, не видя ничего, ни города, когда он появился на горизонте, ни гостиницы, когда мы подъезжали к ней. Все было как в тумане, пока я анализировала то, сколько потеряла.
Бабушка, очевидно, считала, что поступает правильно со мной, но так ли это было?
Я думала, что я одна.
На самом деле нет.
Мама была жива. Она дышала. Мы обе были живы.
Боже, я хотела ее увидеть. Я так сильно хотела навестить ее. Возможно, другому ребенку было бы стыдно за преступление своей матери. Стыдно за то, что она сидела в тюрьме. Но я? Я испытывала гордость. Мне было ненавистно то, что она находилась за решеткой, но, черт побери, она была там потому, что защищала меня. Защищала себя.
Спасала нас.
Я не могла не сравнивать ее брак с моим отцом — больше не «папа» — как с тюрьмой, в которой она сейчас находилась.
Было ли ее нынешнее положение лучше?
От этой мысли меня затошнило, но внутри загорелся огонь. Огонь, который угрожал поглотить меня до такой степени, что когда такси подъехало к гостинице, меня трясло.
— Мэм?
Я пришла в себя от раздраженного тона таксиста.
— П-простите? — спросила я.
— Вы приехали. Это же ваша гостиница?
Моргнув, я посмотрела на здание, и мне показалось это гребаной судьбой, когда мучимая страданиями от прошлого моих родителей, я увидела его.
Наши взгляды соединились и эта связь… Боже, помоги мне. Она вызвала кромешный ад, с которым я не могла справиться.
Тряхнув головой, я разорвала ее, потому что у меня больше не было на это времени. У меня не было энергии, которую можно было бы потратить на человека, который никогда не мог быть моим.
Заплатив за проезд, я выбралась из такси.
Мои конечности казались вялыми, и это не имело ничего общего с интенсивной тренировкой. Восемь заплывов сегодня против четырех вчера. В преддверии соревнований дни были напряженными, и когда я начала свой путь к олимпийской славе, все вышло на максимальный уровень.
Но усталость, которую я чувствовала, не имела никакого отношения к моей тренировке. Она исходила из глубины моей души.
Замерев на тротуаре, я сделала глубокий вдох и заставила себя двигаться. Проходя мимо, я не смотрела на Адама, словно его не было, но он не был настолько добрым, чтобы притвориться, что мы не ходим с ним по одной и той же земле.
— Тея? — Он схватил меня за руку.
— Не называй меня так, — выплюнула я, выдернув руку из его хватки.
Адам отшатнулся назад, словно я дала ему пощечину, и боже, я хотела это сделать. Но тогда я была бы не лучше своего отца, не так ли?
Было ли насилие у меня в крови? Или это желание возникло оттого, что Адам был мне так чертовски нужен?
В любом случае, этому не было оправданий.
Возможно, из-за этой бредовой логики мой отец поступал так со мной и мамой.
Застыв на месте и отказываясь реагировать, я просто стояла, словно была роботом.
— Теодозия, — прохрипел Адам. — Что произошло? Ты в порядке?
— Я не в порядке. — Не думаю, что когда-нибудь у меня снова будет все хорошо.
— Что случилось? Ты была в порядке до этого. Счастлива. Я имею в виду, ты же выиграла все соревнования. Как обычно, — прошептал он печально, и я бросила на него презрительный взгляд.
— Ты разочарован тем, что я выиграла или тем, что была счастлива? — резко спросила я, и от меня не ускользнуло то, что впервые за два года мы с ним были наедине.
Мария производила впечатление осьминога. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так цеплялся за мужчину. Черт, это было чудом, что она позволила Адаму куда-то выйти одному.