— Теперь да. Ты уверена, что хочешь этого? — прошептал я.
На ее губах заиграла улыбка, заставившая меня почувствовать себя так, будто впервые за много лет меня коснулось солнце.
Вместо ответа, потому что Тея была права — ее улыбка говорила, что спрашивать было безумием, — я заставил ее лечь на кровать и не останавливался до тех пор, пока не оказался на ней сверху, а ее ноги не прижались к моим бедрам.
Мой член был прямо там, между ее ног, и мне хотелось застонать от того, насколько я оказался неподготовленным.
У меня не было презерватива.
С чего бы?
Это не было запланировано. Ничего из этого не было преднамеренным.
Черт, единственная причина, по которой я находился здесь, заключалась в том, что я видел, какой потерянной Теодозия выглядела в такси, и это, бл*дь, убило меня. Уничтожило меня больше, чем все несчастья моего брака.
Все решения, которые я принимал, должны были сделать Тею счастливой. Обезопасить. В тот момент на улице она не выглядела такой.
— У меня нет презерватива.
— Ты можешь в конце вытащить, — моргнув, сказала она.
— Католики всего мира знают, что такое не срабатывает, — поморщился я.
Теодозия наморщила нос
— Таблетка на следующее утро?
— Ты не против?
Она покачала головой.
— Я попрошу Дженис помочь мне.
Хотя я нахмурился при мысли о том, что она попросит нашу экономку о помощи с контрацепцией, я не собирался смотреть дареному коню в зубы.
Вместо этого я приподнялся над Теей и расстегнул ее толстовку. Как только молния разошлась, я уставился на тонкую футболку. Это была футболка сборной по плаванию, украшенная логотипами спонсоров. Ничего особенного, но для меня это зрелище было жарче, чем если бы на Тее был бюстгальтер Victoria’s Secret.
Она по-прежнему была хрупкой, ее миниатюрной груди на самом деле не нужен был бюстгальтер, и перспектива того, что под этой футболкой ничего нет, заставила мой член пульсировать.
Наклонившись, я прикусил ее сосок.
Наблюдая за Теодозией во время плавания, я знал, что ее соски почти всегда стояли, и от ее вкуса через ткань футболки мой рот наполнился слюной. В тот момент, когда я прикусил сосок, спина Теи выгнулась и, зная, что подо мной была Тея, я почувствовал себя победителем, возвратившимся из гребаного сражения. Триумф бушевал во мне, с ревом проносясь по моим венам и сжигая меня на костре желания, вспыхнувшего между нами.
Я сильнее прижался своим членом к ней, втягивая сосок в свой рот. Тея ногтями царапала кожу моей головы, пока прижимала меня к себе, и я, отстранившись, взглянул на мокрое пятно вокруг соска, украшающее ее футболку.
Зрелище выглядело неполным, поэтому я повторил те же действия с ее вторым соском.
— Ты ждала меня? — спросил я, пока она извивалась подо мной.
Это был дерьмовый вопрос. Дерьмовый, дерьмовый вопрос, и как только я его задал, то понял, что совершил ошибку.
Ее подбородок приподнялся, а взгляд очистился от похоти. Ее дух, неукротимый как пламя костра, осветил меня, когда Тея сердито на меня посмотрела.
— Чего я должна была ждать? — выплюнула она.
— Ты моя, — выкрикнул я, усугубляя свой идиотизм. — Ты знаешь это. Я знаю это. Я не трахал никого почти три года, Тея. Я не мог.
— Ты сказал, что хотел это сделать.
— Трахнуть ее, — прорычал я, наполняя это местоимение ядом, который испытывал к своей суке-жене, — было бы наказанием для нас обоих. Это? То, что у нас с тобой есть, никогда не будет наказанием.
Затем, прежде чем Тея смогла отстраниться, я задрал ее футболку и, опустив голову вниз, приник к острому соску, позволяя обнаженной коже соединиться с обнаженной кожей.
Тея дернулась, но несмотря на то, что на этот раз хватка ее рук в моих волосах была посильнее, — она тянула долбанные корни так, что кожа моей головы горела, — она не оттолкнула и не выскользнула из-под меня.
По ее открытому неповиновению я понимал, что она девственница, и это заставило меня сдержать все то, что я хотел с ней сделать.
Я хотел заклеймить Теодозию как свою, даже если это было несправедливо по отношению к ней, но она была моей, она принадлежала мне, как и я ей.
Я позволил своим губам пуститься в путешествие по ее коже, скользя вдоль живота до пояса спортивных штанов, касаясь иногда кончиком языка то тут, то там, рисуя им редкие линии, пока Тея не застонала и ее ноги не раздвинулись сами собой.
Потянув вниз резинку, я начал исследовать ее своим ртом чуть более интимно, и когда она рявкнула: «Черт возьми, Адам, перестань дразнить меня», улыбнулся.
Моя Тея. Всегда такая искренняя. Всегда такая честная.